Отечественная история военного плена как исследовательская проблема
НАУКА И ВОЕННАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ № 1/2006, стр. 60-63
Отечественная история военного плена как исследовательская проблема
УДК 351.7
Подполковник А.Л. САМОВИЧ,
заместитель главного редактора - ответственный секретарь
редакции журнала «Армия» Министерства обороны Республики Беларусь,
кандидат исторических наук
Война - это, как показывает мировая история, трагедия не только страны (стран), на которую совершается нападение, но и страны-агрессора. И если военные действия часто касаются лишь политики и воинского искусства, то последствия этих действий затрагивают уже практически все сферы жизни общества. Проблема оккупированных территорий, проблема разрушенных городов, проблема беженцев и пленных - вот лишь ряд «побочных» социальных явлений любой войны. Одной из интереснейших проблем, пока еще недостаточно исследованных в зарубежной и отечественной историографии, является история военного плена
Отечественная история была, к сожалению, во многом историей войн. Закономерно, что независимо от исхода тех или иных военных кампаний на территории Беларуси периодически оказывалось определенное количество иностранных военнопленных. При этом их число увеличивалось по мере того, как военные конфликты приобретали все более значительные масштабы. Так если в 1807-1808 гг. после сражений под Прейсиш-Эйлау и Фридландом в Минском военном госпитале на излечении от ран находилось несколько сот французских военнопленных, то после Русско-турецкой войны 1828 -1829 гг. число размещенных в Минской губернии турецких пленников достигло 2 тысяч. Значительные контингенты австро-венгерских и германских войск были захвачены в плен и содержались на территории Беларуси в годы Первой мировой войны. В частности, только в боях в районе оз. Нарочь (с 18 марта по 1 апреля 1916 г.) количество плененных солдат и офицеров противника составило около 1200 человек [1, с.150]. Но все «рекорды» по числу иностранных военнослужащих, оказавшихся в положении военнопленных, побила Вторая мировая война. Так, при ликвидации советскими войсками в 1944 г. витебской группировки противника было захвачено в плен более 19 тыс. человек, бобруйской - свыше 20 тыс., при ликвидации немецких войск восточнее Минска в плену оказалось 57 тыс. немцев.
Несмотря на значительное количество опубликованной литературы по истории войн и военных конфликтов, проблема военного плена отражена в ней фрагментарно. К сожалению, многие важные документы о пребывании иностранных военнопленных на белорусской земле, безвозвратно утрачены. Например, не сохранились материалы Витебской и Могилевской казенных палат, отражавшие отчетность о расходовании значительных сумм на содержание и репатриацию военнопленных в период и после Французско-русской войны 1812 г., Русско-турецких (1829-1830 гг. и 1877-1878 гг.) войн, Первой мировой войны 1914-1918 гг. Восполнить этот пробел в какой-то степени позволяют документы с итоговыми данными, сохранившиеся в фондах Российского государственного исторического архива (РГИА) в Санкт-Петербурге и Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА) в Москве.
Большой массив еще не тронутой, не введенной в научный оборот информации имеется в зарубежных и ведомственных архивах. Многие коллекции документов так и не стали достоянием отечественной науки. Между тем, учитывая важность вопросов правового положения, содержания, трудового использования и репатриации иностранных военнопленных, мы должны видеть проблему объективно точно. Особенно, когда, пользуясь куда более широким, чем в советское время, доступом к архивным источникам, мы имеем возможность еще полнее осветить многие (политические, правовые, экономические, социальные и др.) аспекты проблемы, обнаружить совершенно новые факты и с их учетом рассмотреть уже устоявшиеся положения под иным углом зрения.
К вопросам, которые представляются нам наиболее важными и интересными в пределах рассматриваемой темы, следует, на наш взгляд, отнести: попытки изменить правовые основы положения военнопленных; условия жизни в плену, закономерности их изменений как на различных этапах той или иной войны, так и в послевоенные годы; вербовка агентуры, подготовка разного рода функционеров из числа военнопленных; судебные процессы над военнопленными.
Исследуя проблему, нельзя обойти вниманием вопрос об обстоятельствах и условиях пленения солдат и офицеров противника, их морально-психологическое состояние на момент сдачи (захвата) в плен. В этой связи целесообразно рассмотреть сюжет, только недавно начавший получать отражение в публикациях, а именно - эффективность пропаганды плена как средства информационно-психологического воздействия на противника.
Пропаганда плена, направленная на формирование у противника положительных установок по отношению к сдаче в плен как единственно разумному и безопасному выходу из сложившейся обстановки, вошла в арсенал воюющих сторон достаточно давно. Пример - письменное обращение к народу Польши М.И. Кутузова от 27 декабря 1812 г., которое имело особую оговорку: «Экземпляр сего объявления всякому, имеющему оный, служит вместо охранного листа» [2]. По сути, данное обращение было первым прообразом листовок-пропусков в плен, которые активно использовались в войнах и военных конфликтах ХХ века. Так же умело в целях пропаганды плена использовался и обратный отпуск военнопленных на родину. Например, в начале 1813 г. французское командование, обеспокоенное участившимися случаями сдачи в плен, объявило по армии, что все солдаты по возвращении из плена будут продолжать свою службу еще в течение 25 лет, а те, кто закончит кампанию в рядах армии, навсегда будут освобождены от дальнейших призывов. Наполеоновским войскам объявили также, что русские вообще не берут пленных, а если некоторым пленным оставляют жизнь, то только для того, чтобы предать мучениям. Узнав об этом, флигель-адъютант князь В.С. Трубецкой посчитал необходимым обратиться к графу А.А. Аракчееву со следующим вопросом: «Не думаете ли вы, ваше сиятельство, что полезно было бы нынешних пленных освободить и отправить их с тем, чтобы они рассказали товарищам своим, как у нас с ними обходятся» [2]. Это и было постепенно реализовано в течение 1813 -1814 гг. Показательно, что при следовании репатриантов через белорусские города и селения российские власти обращали внимание местных жителей на снисходительное отношение к бывшим противникам. В то же время репатриация не распространялась на военнопленных, находившихся под надзором полиции или совершивших уголовные преступления (вопрос об их возвращении решался в индивидуальном порядке). Вернувшиеся из плена в своем большинстве опровергли тезисы наполеоновской пропаганды о жестоком обращении русских войск с военнопленными.
Куда более многообразной и изобретательной по форме была пропаганда плена в годы Второй мировой войны. В печатных материалах нередко приводились факты организованной капитуляции немецких войск под руководством своих генералов. Так, оказавшийся 8 июля 1944 г. в плену в ходе ликвидации Минского котла генерал-лейтенант В. Мюллер, исполнявший обязанности командующего 4-й армией, отдал приказ своим войскам следующего содержания: «После недельных тяжелых боев и маршей наше положение стало безвыходным….. Наши соединения беспорядочно рассеяны. Колоссальное число раненых брошено без всякой помощи….. Поэтому приказываю прекратить борьбу» [3, с. 206]. В листовке под названием «Генерал Мюллер поступил разумно» был помещен портрет вражеского военачальника, а также фотокопия приказа с факсимиле. Уже 9 июля 2 тыс. человек сдались в плен, а в целом приказу германского генерала из 33 тыс. окруженных последовало 15 тыс. военнослужащих.
В изучении любой исторической проблемы важное значение имеет анализ субъекта исторического действия в переломные эпохи (войны, революции и т. д.), когда носитель менталитета, выработанного веками, соприкасается с другой культурой, встает перед необходимостью поменять привычный образ мыслей, свое традиционное поведение. Однако «человеческое измерение» отечественной истории по целому ряду причин в историографии оказалось практически неразработанным и недооцененным. Достаточно широкий спектр проблем (военная повседневность, сфера ментальности, социальная и индивидуальная психология и т. д.) до недавнего времени считался малозначимым по сравнению с событийными и институциональными аспектами истории (вопросами стратегии и тактики, принятия военно-политических решений и др.). В этом отношении особую ценность, на наш взгляд, приобретают исследования, рассматривающие ментальный облик военнопленных, их поведение в плену и отношение к плену.
Среди проблем, требующих особого внимания, выделяется также комплекс вопросов, связанных с отношением власти и общества к военнопленным. Прежде всего необходимо подчеркнуть, что отношение к «узникам войны» было неоднозначным на различных этапах той или иной войны; это отношение было дифференцированным и применительно к гражданам различных государств. К примеру, в начале 1813 г., как только Прусское королевство из противника превратилось в союзника России, прусским пленным не только увеличили выплаты вдвое, но и ускорили их отправку на родину. Постепенно такие льготы стали распространяться и на других германских военнопленных из государств, ступивших на путь союзнических отношений. Обратная ситуация сложилась в годы Второй мировой войны, когда хотя и достаточно корректным, но неизменно негативным было отношение к оказавшимся в плену немцам. Между тем итальянцы, а еще в большей мере граждане Испании вызывали у советских граждан неоднозначные чувства вплоть до симпатий.
Множество нюансов, без учета которых вряд ли можно рассматривать проблему военного плена, имеют вопросы содержания, всестороннего (медицинского, вещевого, продовольственного и т. п.) обеспечения и трудового использования военнопленных.
Касаясь периода Второй мировой войны, следует отметить, что в СССР по вопросам военного плена разрабатывались и были введены в действие внутригосударственные нормативные акты. Основным из них являлось Положение о военнопленных, принятое Советом Народных Комиссаров Союза ССР 1 июля 1941 г. Его текст по радио, через листовки и иными способами был доведен до сведения германского командования. Фактически СССР в одностороннем порядке взял на себя обязательство следовать Женевской конвенции 1929 г. В Положении о военнопленных устанавливались условия их содержания, а также права и обязанности. Оно гарантировало побежденным солдатам противника не только жизнь, безопасность, питание и медицинскую помощь. Пленным оставлялась военная форма, сохранялись знаки различия, награды, личные вещи и ценности, а высшему офицерскому составу - даже холодное оружие. В Положении определялись вопросы использования труда военнопленных, его оплаты, времени работы, привлечения к уголовной ответственности тех, кто совершил преступления.
После освобождения Беларуси от оккупации на ее территории оказались десятки тысяч немецких военнопленных. Уже в августе 1944 г. были развернуты лагеря для военнопленных в Орше, Борисове, Масюковщине, Бобруйске. В октябре 1944 г. стали функционировать лагеря в Волковыске и Бресте [4, с. 27]. Вопросами управления делами военнопленных на территории Беларуси занимался созданный 24 марта 1944 г. отдел, а с 1946 г. Управление по делам военнопленных и интернированных НКВД-МВД БССР. В областях, где дислоцировались лагеря, были образованы отделы и группы по делам военнопленных и интернированных, подчиненные названному управлению. Таких отделов имелось четыре, а групп насчитывалось шесть.
Несмотря на то, что в своей работе УПВИ руководствовалось Положением о военнопленных 1941 г., реальные условия содержания военнопленных определялись, прежде всего, возможностями разрушенной и опустошенной в ходе гитлеровской оккупации страны, а также необходимостью обеспечения должного режима военного плена.
Для покрытия расходов на содержание военнопленных одной из основных задач лагерей стало использование труда бывших гитлеровских военнослужащих в восстановлении разрушенного войной хозяйства республики. Следов трудовой деятельности немцев в Минске и других городах Беларуси осталось немало. МТЗ, МАЗ, завод им. Кирова, Академия наук, центральная часть нынешнего проспекта Независимости и многие другие объекты в столице БССР были отстроены военнопленными. На восстановительных работах использовались в основном рядовые, унтер-офицеры, а по желанию - и офицеры. Только на восстановлении Театра оперы и балета в Минске работало до полутысячи бывших немецких офицеров в чине от старшего лейтенанта до полковника.
По распоряжению Совета Народных Комиссаров СССР военнопленные получали зарплату по тем же расценкам и нормам, что и местные жители, занятые в аналогичной отрасли. Выполняющим нормы выработки выплачивалась заработная плата, однако ее размер не мог превышать 200 руб. в месяц. Для высококвалифицированных специалистов и занятых на административно-технических должностях денежное вознаграждение исчислялось из расчета 50 % от соответствующего оклада по советской тарифной сетке, но не свыше 500 руб.
Характерно, что немцы, наблюдавшие социалистическое соревнование в советских строительных бригадах, предпринимали попытки развернуть свое. У военнопленных была и собственная доска передовиков производства и вместо переходного вымпела победителя соцсоревнования - передаваемая от одной бригады к другой зеленая ветка ели. Производственные нормы перевыполнялись пленными порой на 150 - 200%.
Отличившимся на производстве давали премии, поощряли первоочередным включением в число репатриируемых. Премировали обычно дополнительными комплектами обмундирования и постельных принадлежностей. Наиболее добросовестные получали возможность передвигаться без конвоя. Тех, кто отказывался от работы, портил лагерное оборудование или пытался бежать, переводили в штрафные роты, где рабочий день на самых тяжелых работах достигал 12 часов. Особо упрямые попадали в карцер.
Положение о военнопленных предусматривало их право при первой же возможности подать своим семьям весть о себе. Осуществить это они смогли лишь в конце 1945 г., когда им разрешили посылать домой по одной открытке в месяц без указания места расположения лагеря, в котором они находились. Вся переписка подвергалась строгой цензуре, внимательно отслеживавшей попытки передать за границу сведения, не подлежащие разглашению. Тех, кто, несмотря на запреты, пытался передать за границу запрещенную информацию, привлекали к уголовной ответственности.
Недостаточно, на наш взгляд, исследован вопрос о медицинском обеспечении военнопленных. Он имеет много специфических нюансов, без рассмотрения которых нельзя раскрыть проблему в целом, равно как и ситуацию со смертностью находящихся в плену военнослужащих.
Не задаваясь целью проанализировать весь имеющийся в нашем распоряжении материал, обратим все же внимание читателя на любопытные сведения, обнаруженные нами в архивах. Так, еще в годы наполеоновского нашествия почти во всех военных госпиталях, расположенных на территории белорусских губерний, существовали проблемы с укомплектованностью медперсоналом, лекарствами и продовольствием. В результате многие военнопленные не могли своевременно получить квалифицированную медицинскую помощь. Тяжелые раны, явившиеся следствием участия в боевых действиях, а также инфекционные болезни, вызванные непривычным климатом и антисанитарными условиями, при недостаточном медицинском обеспечении, во многом определяли значительную смертность среди поступавших в госпитали пленников. В частности, в Старобыховском военном госпитале со времени его развертывания 28 февраля 1813 г. и до момента расформирования в 1814 г. от ран и болезней скончалось 12 военнопленных [5]. В Мстиславском военном госпитале за 4 месяца 1813 г. - 57 человек. В Могилевском военном госпитале потери были более значительными. В 1813 г. в нем умерло 110 наполеоновских солдат и офицеров [6].
Применительно к большинству этих людей мы располагаем сведениями о точных датах и причинах смерти, а в некоторых случаях и о месте захоронения. Для многих французских, польских, немецких семей их родные просто «сгинули» в лесах и болотах Беларуси. Ввиду этого обстоятельства проблема военнопленных приобретает не только чисто правовое значение, но и имеет глубокий гуманистический, нравственный подтекст.
Сюжетом, требующим серьезного, многопрофильного исследования, является история подготовки и проведения судебных процессов над военнопленными, как в ходе продолжавшейся войны, так и после нее. Разумеется, этот сюжет может и должен рассматриваться в контексте общей ситуации с соблюдением норм международного права воевавшими сторонами. Участь попавших в плен во многом была обусловлена множеством факторов, прежде всего тем, что сам характер противостояния сторон нередко оказывался исключительно ожесточенным. Это противостояние имело свои политические, идеологические, этические и иные аспекты, в связи с чем иностранные военнопленные не были полностью гарантированы от разного рода противоправных действий. Известны случаи расстрелов оказавшихся в плену германских военнослужащих, факты необъективных судебных разбирательств. И в то же время нельзя не признать несправедливым заслуженное публичное наказание военных преступников по материалам специальных расследований, проведенных вскоре после окончания Великой Отечественной войны.
Наконец, следует сказать о репатриации на родину. В августе 1945 г. началась репатриация находившихся в СССР иностранных военнопленных Второй мировой войны. Однако официальное сообщение об окончании репатриации из Советского Союза немецких военнопленных прозвучало в сообщении ТАСС лишь 5 мая 1950 г. В этот день в Германию была отправлена последняя группа репатриантов. Остались лишь осужденные за совершение тяжких военных преступлений. Своеобразие ситуации заключалось в том, что между СССР и Германией не было договорных отношений, равно как не было уже и единого германского государства. Как это ни парадоксально, состояние войны между двумя странами было прекращено лишь в 1955 г. Соответствующее решение принял в одностороннем порядке Советский Союз и оформил Указом Президиума Верховного Совета.
Касаясь современного состояния проблемы военного плена в целом, следует отметить, что механизмы контроля за соблюдением норм международного гуманитарного права, в частности относительно определения статуса пленных и обращения с ними, все еще недостаточно эффективны. Как показали события последних лет, государства прибегают к положениям международного гуманитарного права только тогда, когда им это выгодно. Довольно вольная трактовка и соблюдение данных норм способна привести к такой ситуации, когда гуманитарное право станет использоваться в угоду той или иной политики государств и, таким образом, утратит свою объективность.
Начавшийся XXI век уже полон свидетельств крайне варварского и грубого обращения с «узниками войны». Фотографии об издевательстве военнослужащих США и Великобритании над иракскими военнопленными не сходят со страниц печати, заставляя содрогаться весь цивилизованный мир и, без оговорок, подвергать осуждению подобный десант демократии в Ираке.
В начале ноября 2004 года в США разгорелся скандал вокруг убийства в г. Эль-Фаллуджа безоружного раненого иракца, что послужило неоспоримым доказательством нарушения американскими военнослужащими норм международного гуманитарного права, регулирующих режим военного плена (в частности, III Женевской конвенции). Данное событие было снято корреспондентом телекомпании NBC и вызвало широкий резонанс в Соединенных Штатах, а также в Ираке и арабском мире в целом.
О фактах издевательств над пленными и злоупотреблениях, допущенных в тюрьме «Абу-Грейб», говорится в 53-странич-ном внутреннем отчете вооруженных сил США, подготовленном генерал-майором армии Антонио Тагубы, расследовавшего случаи пыток в указанной тюрьме. Отчет был санкционирован командующим американским воинским контингентом в Ираке генералом Рикардо Санчесом в феврале 2002 года.
Некоторые методы допросов, применявшиеся американскими военнослужащими в иракских тюрьмах, противоречат Женевской конвенции об обращении с военнопленными. На слушаниях в комитете по делам ВС сената конгресса США законодатели-демократы Джек Рид и Карл Левин заявили, что ознакомились с инструкцией Пентагона о ведении допросов, которую, по их словам, одобрил командующий американским воинским контингентом в Ираке генерал Рикардо Санчес. В этом документе говорилось, что допрашиваемых можно раздевать догола, лишать сна, запугивать собаками, помещать в изоляцию на более чем 30 дней, отказывать в питании, выкручивать им руки и надевать на головы мешки.
Как видим, проблемы соблюдения норм международного права, в частности вопросы обращения с военнопленными, становятся все более актуальными и требуют дальнейшей конкретизации во всем спектре военного противоборства.
Показательно, что в целях реализации международно-правовых обязательств Республики Беларусь по изучению и распространению международного гуманитарного права, а также подготовки необходимых нормативно-правовых актов в этой области приказом министра обороны Республики Беларусь от 12 августа 1997 г. № 425 «О мерах по изучению и распространению международного гуманитарного права в Вооруженных Силах Республики Беларусь» введено в действие Руководство по применению норм международного гуманитарного права для офицерского состава Вооруженных Сил Республики Беларусь. Кроме того, этим же приказом в Министерстве обороны была создана комиссия по изучению и распространению международного гуманитарного права.
Проблема военного плена имеет еще много аспектов, содержит ряд интересных сюжетов, исследование которых до недавнего времени, в силу субъективных и объективных причин, было невозможным. В настоящее время управлением по увековечению памяти защитников Отечества и жертв войн изучение рассматриваемой проблемы ведется по двум основным направлениям: вопросы пленения и содержания военнопленных на территории Республики Беларусь; вопросы пленения и содержания военнопленных на территории зарубежных государств. Остается надеяться, что совместный труд белорусских военнослужащих и исследователей позволит заполнить имеющиеся пробелы в освещении такого исторического и социального явления, как военный плен.
* * *
Когда верстался номер, стало известно об обнаружении в одном из курганов на окраине деревни Селищи Вилейского района Минской области останков двухсот двадцати четырех наполеоновских солдат и офицеров. Военнослужащими 52-го специализированного батальона на месте захоронения было найдено более ста пуговиц и их фрагментов, две пряжки, две пушечные гренады, один книппель - ядро с проушиной для крепления цепи и фридрихсдор, отчеканенный в Пруссии в 1777 году.
Детальный анализ найденных предметов с большой долей уверенности позволяет утверждать, что найденное захоронение - останки пленных французов 1814 года. В обнаруженных нами документах Национального исторического архива Беларуси сообщается, что значительные контингенты Великой армии, сформированные Наполеоном уже после бегства из России, спустя два года вновь оказались на нашей земле, но уже в качестве военнопленных Заграничных походов русской армии. В частности, одно только падение Данцига заставило российские власти вывести на территорию Беларуси свыше 9 тыс. здоровых и полторы тысячи раненых французов, чтобы исключить им возможность, при удобном случае, пополнить ряды наполеоновских войск. Как и в ходе Русской кампании 1812 года, пленники европейских сражений, проходя этапом через белорусские города и села, в большом количестве умирали от холода, тяжелых ран и заразных болезней. Ближайший ров или овраг на разоренных «грозой 1812-го года» землях зачастую служили последним пристанищем для бывших французских воинов.
Косвенно в пользу этой версии говорит и то обстоятельство, что довольно хорошо изученная история наполеоновских войн не подтверждает факт участия подавляющего большинства полков, пуговицы которых были найдены в Селищах, в боях на территории России и Беларуси в 1812 году. Зато практически все они прошли через Лейпциг (2-й, 19-й, 70-й), Дрезден (2-й, 14-й, 19-й, 75-й, 76-й, 79-й), Бауцен (13-й, 14-й, 70-й). Заметим также, что слово «Лейпциг» значится и на одной из пуговиц. Таким образом, мы смеем надеяться, что благодаря усилиям наших поисковиков и ученых вскоре будет раскрыта еще одна забытая страница военной истории Отечества, страница, посвященная судьбам и участи иностранных военнопленных 1812 - 1814 гг.
ЛИТЕРАТУРА
1. Подорожный Н. Нарочская операция в марте 1916 г. - М.: «Воениздат», 1938. - 178 с.
2. Панарин И.Н. Исторические аспекты теории и практики информационно-психологического воздействия //www. vrazvedka. ru/main/analytica
3. Тимохович И.В. Битва за Белоруссию. Мн.: Изд-во «Беларусь», 1994. - 254 с.
4. Шарков А.В. Архипелаг ГУПВИ на территории Беларуси; 1944 -1955 гг. Мн.: Изд-во «ТЕСЕЙ», 2003. - 168 с.
5. Национальный исторический архив Беларуси. Ф. 2001. Оп. 1. Ед. хр. 29. Л. 135.
6. Там же. Л. 136 -138.
