ЕДИНСТВЕННЫЙ ШАНС МАИОРА ХВОСТАНЦЕВА
ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННЫЙ КУРЬЕР № 45/2009
ЕДИНСТВЕННЫЙ ШАНС МАИОРА ХВОСТАНЦЕВА
Игорь СОФРОНОВ
МУЖЕСТВО
О том, что папа заболел и долго не приедет домой, Димке сказала бабушка. Димка уже большой, ему пять лет, и он знает, что значит болеть. Когда у него самого болело горло, мама лечила его малиновым вареньем. Папа сейчас в командировке и мама с ним. Поэтому Димка за папу спокоен: мама его вылечит, лишь бы малинового варенья хватило. А то папа у них в-о-о-н какой большой! Он майор и служит в отряде спецназа. И мама там служит, она ефрейтор. Судя по всему, ефрейтор гораздо главнее майора, раз маме постоянно приходится за папой присматривать, кормить его, на работу и в командировки собирать. А теперь еще и лечить.
Октябрь 2006-го. Уфимский отряд спецназначения Внутренних войск вторую неделю шерстил горы в Веденском районе Чечни, где, по данным разведки, скрывалась банда численностью до семидесяти человек. Поросшие труднопроходимым лесом практически отвесные склоны представляли собой естественную крепость. Даже вертолеты, вездесущие боевые стрекозы, столько раз выручавшие спецназ, здесь были практически бесполезны. В густой зеленке с воздуха что-либо разглядеть трудно. Площадки-пятачка, мало-мальски пригодной для высадки разведгруппы, тоже нет. А вот с наблюдательных пунктов, оборудованных на скалах, боевикам удобно и округу на многие километры просматривать, и зависший вертолет подбить. Поэтому в тот раз уфимцам приходилось надеяться только на собственные ноги.
Банда, судя по всему, не жаждала вступать с ними в открытый бой. Боевики обжились в покинутом жителями высокогорном селении, откуда совершали регулярные вылазки, громя местные отделения милиции и устраивая на дорогах засады на военные колонны. Имея «кровников» по всей Чечне, в мирной жизни это отребье места себе уже найти не могло. И потому очень надеялись, что Северный Кавказ в ближайшее время будет не просто кровоточить, а вот-вот вспыхнет новой войной. И тогда для них и им подобных вновь настанет золотая пора.
А пока банда, стараясь не попадаться на глаза рыщущему по горам спецназу, упорно пыталась найти лазейку, чтобы выскользнуть из сужавшегося с каждым днем кольца блокады.
Первыми боевиков засекли бойцы из боевого охранения. Как только их автоматные очереди распороли горный воздух, основная часть спецназовцев, загибая фланг, пошла вверх по склону, отрезая противнику возможный путь к отходу. Но бандитам опять удалось вырваться. После осмотра места боестолкновения командир отряда полковник Евгений Меркушин убедился в правильности своих начальных предположений: рассыпавшись на мелкие группы, «духи» будут всячески стремиться избежать боя. На это указывало и то, в каком виде спецназовцы обнаружили тело подстреленного боевика, брошенное подельниками: набитая патронами и гранатами разгрузка не снята, автомат валялся рядом. Когда собираются сражаться, боезапас не бросают.
Продолжая преследование, спецназовцы через какое-то время вышли на одну из временных баз боевиков: несколько шалашей в расщелинах, лежки для наблюдателей, огневые точки. Не бог весть какая находка, но и ее предстояло досмотреть со всей тщательностью: вдруг схрончик с оружием или продуктами обнаружится или тайничок с какими-нибудь документами.
Бойцы, скользя взглядами по окрестным склонам, заняли позиции. Командир группы боевого обеспечения майор Николай Хвостанцев дал команду на начало инженерной разведки местности. Солдаты-саперы из его группы медленно заводили миноискателями в сантиметрах от земли, «прозванивая» территорию бандитского бивуака. Их четвероногие помощники - минно-розыскные собаки беззвучно задвигали чуткими носами, пытаясь уловить знакомые запахи динамита, тола или пластита... А самодельный фугас, выполненный подрывником-асом, состоял из пластиковых бутылок, заполненных селитрой и алюминиевым порошком. И взрыватель к нему не содержал ни грамма металла, только пластмассу и дерево. Поэтому не почуяли его ни приборы, ни собаки!
Страшной силы взрыв взметнул опавшую листву и вместе с ней килограммы грунта и тысячи смертоносных осколков камней. Последнее, что увидел Хвостанцев перед тем, как провалиться в темноту, - майор Абрамов, его товарищ, сбитый с ног невидимой силой, покатился по земле, закрыв руками глаза. Как его самого ломало и било о камни упругой волной раскаленного воздуха, как взрывная смесь напалмом прилипла к левому боку и безжалостно жгла и без того истерзанное тело, Николай уже не чувствовал.
Сознание приходило медленно, вырывая его из глубин небытия и возвращая к действительности не целиком и сразу, а постепенно, как бы по частям и на короткие мгновения.
«Ломит мышцы, трудно дышать. Почему так? Ах да, я же на соревнованиях. Вот только где: еще в школе или уже в училище? Бросило в жар, пот ручьями, жжет все внутри, сухо, пить хочется... Значит, на стадионе, первый разряд по легкой атлетике выполняю... Теперь холод, пальцы стынут, мороз трескучий... Так это же лыжные гонки, опять погоня за первым разрядом... Голову словно обручем стальным сжало, и ни рукой, ни ногой не шевельнуть... А, это я на дзюдоистском татами. С кем борюсь, чья хватка такая, прямо мертвая?.. Что за звуки? Выстрелы... Значит, все-таки я в училище, на стрельбище, к первенству по офицерскому четырехборью готовимся с ребятами, надо кандидата в мастера спорта выполнять...»
По горам еще катилось эхо прогремевшего взрыва, а с противоположного склона в сторону спецназовцев уже неслись струи раскаленного свинца: несколько боевиков, оставшихся у заминированной базы, попытались навязать разведывательно-поисковой группе перестрелку на дальней дистанции, которая ничего, кроме потери времени, не дает. Но именно за время и боролись боевики.
А спецназ - за жизнь раненых товарищей. Поставив несколькими дымовыми шашками плотную завесу, большая часть группы стала полукольцом охватывать бандитские огневые точки: если не уничтожить, то хотя бы сбить их с позиций, заставить замолчать.
Врач отряда капитан Владимир Ваганов, которого прикрывали несколько бойцов, в это время колдовал над Николаем Хвостанцевым: колол обезболивающее, жгутами перетягивал перебитые вены и артерии, накладывал бинты, пытаясь остановить кровотечение. Едва это получилось, бойцы уложили майора на плащ-палатку и, подхватив ее за углы и края, двинулись вниз по горной тропе. Они должны были идти как можно быстрее, чтобы успеть доставить раненого офицера до места посадки вертолета, уже вызванного командиром отряда, и в то же время нести свой бесценный груз как можно аккуратнее.
Как удалось решить эти две, в общем-то, взаимоисключающие задачи, одному Богу известно. Но в вертолет, нетерпеливо рубивший винтами разреженный воздух над немыслимо малой полянкой в горном лесу, Николая загрузили живым.
Юля Хвостанцева в этот момент находилась на временной базе отряда в Ханкале. Кто и как сказал ей, что муж тяжело ранен, но пока жив, она уже и не помнит. Земля качнулась под ногами. Все, что было дальше, происходило, словно в тумане. Вокруг ходили, кучковались, перешептывались люди, старавшиеся не встречаться с ней взглядом. Выскочив из штабной палатки, словно ошпаренные, куда-то неслись посыльные. Переваливаясь на ухабах и рытвинах, из автопарка выполз бронированный «уазик», который довез Юлю на ханкалинский аэродром.
Кто-то из стоявших рядом кричал и показывал рукой в сторону предгорий, откуда, скользя почти над самой землей, двигалась маленькая черная точка, быстро увеличиваясь в размерах. По мере ее приближения пространство над взлеткой заполнялось визжащим рокотом. Юля с удивлением уловила в нем то единственное слово, которое сейчас пульсировало у нее в голове. «Жив, жив, жив, жив, жив...»
А дальше время и вовсе спрессовалось для Юли Хвостанцевой в одно бесконечное мгновение. В гудящем и вибрирующем чреве вертолета, теперь уже несшегося из Ханкалы в моздокский госпиталь, она стояла на коленях перед носилками, на которых лежал муж. Володя Ваганов останавливал открывшееся кровотечение, в который уже раз отгоняя костлявую старуху, так и норовившую покрепче приобнять майора. Николай, продолжавший находиться в беспамятстве, время от времени повторял имена жены и сына.
Они познакомилась в Новосибирске в ту пору, когда Николай учился на третьем курсе военного института Внутренних войск. В большой и шумной компании общих друзей Юля сразу обратила внимание на симпатичного парня, выделявшегося не только своей статью, но и веселым, общительным нравом, доброжелательностью. А когда поняла, что Николай старается как можно чаще оказываться в центре ее внимания, ищет ее взгляда, благосклонно позволила юноше добиваться своего расположения.
Парень ухаживал красиво: с цветами и мороженым, конфетами и глубокими вздохами. Дружили они целый год, хотя Юля практически со дня знакомства, с первых минут общения не сомневалась, что будущий офицер станет ее мужем. Во-первых, и это главное, он ей нравился. Во-вторых, ее избранник не похож на легкомысленных и ветреных современных юнцов, основателен во всем и, значит, надежен. В-третьих, он сибиряк, из той породы мужчин, которые раз поставив перед собой цель, рано или поздно добиваются ее. Доводов в пользу Николая набиралось достаточно.
Свадьбу с сибирской основательностью и размахом играли в родном поселке жениха. Среди смеха, песен и веселья Юля краем уха слышала, как свекор, Николай Васильевич Хвостанцев, рассказывал ее отцу о детских годах зятя. Как с женой Татьяной Владимировной учили они детей своих, братьев Николая и Валерия, уважать старших, добрыми быть к людям, правдивыми. И сами так всю жизнь жили: трудились не покладая рук, хорошему человеку в помощи не отказывали, зла никому не желали, но если требовалось, могли за правду и с кулаками постоять. Слушая этот немудреный разговор родителей за свадебным столом, Юля еще раз убеждалась, что сделала правильный выбор.
С ролью офицерской жены она освоилась быстро. И никогда не считала ее тяжкой участью: с Николаем ей всегда было легко и надежно. Все трудности, что встречались у них на пути, они делили, нет, не поровну. Каждый брал на себя свою долю забот о семейном счастье и спокойствии: муж «правил службу государеву», Юля безраздельно царствовала и повелевала дома, где она была полновластной хозяйкой, ревностной хранительницей тепла и уюта. Переступив домашний порог, офицер спецназа - косая сажень в плечах - безропотно подчинялся жене, едва достающей ему до подбородка, с удовольствием занимался с сыном.
Сейчас счастье висело на волоске. Стоя на коленях в вертолете перед носилками, на которых умирал Николай, Юля отчетливо понимала это. Понимала, но не хотела верить и мириться с этим.
Николая, так и не приходившего в сознание, прямо с аэродрома доставили в операционную моздокского военного госпиталя. И потянулась бесконечная череда операций, началась битва за жизнь офицера, завершившаяся победой.
- Я пришел в себя лишь 25 ноября, почти через месяц после ранения, - вспоминает Николай Хвостанцев. - Жуткое, надо признаться, это было пробуждение. Когда начал восстанавливать в памяти все события, осматривать и ощупывать себя, долго не мог поверить и осознать, что все это произошло именно со мной. Особенно непривычно и неприятно было ощущать пустоту под одеялом на том месте, где должна была быть нога...
Много позже, когда всякая опасность для жизни майора Хвостанцева миновала и он пошел на поправку, лечащий врач открыл Юле одну тайну. По мнению врачебного консилиума, собравшегося при поступлении Николая в госпиталь, остаться после взрыва в живых с такими ранениями у него был один шанс из ста, дотянуть живым до вертолета и в вертолете до операционной - один из тысячи. Поэтому то, что произошло с ее мужем, с медицинской да и с любой другой точки зрения, можно считать чудом.
Возвращение майора Хвостанцева в строй после всего, что довелось пережить и преодолеть этому офицеру, стало чудом неменьшим!
- Послеоперационное восстановление шло тяжело, - честно признается Николай Николаевич. - И не только в физическом, но и в психологическом плане. Получив такие ранения, которые делят твою жизнь на «до» и «после», обязательно задаешь себе вопрос: а что же дальше? Я, сколько себя помню, всегда хотел быть военным и видел себя именно в этом качестве. Служба в спецназе - дело всей жизни и после семьи самое дорогое и важное, что у меня есть. Но смогу ли я служить после всего случившегося со мной? Смогу ли остаться полезным для дела, для своих товарищей? А если уйду со службы, не стану ли обузой для семьи? От всех этих вопросов можно было сойти с ума.
Благо, что рядом оказались родные, близкие люди, которые помогли справиться со всем этим, не потерять себя, обрести веру в собственные силы. В первую очередь, конечно же, жена, которая с самой Ханкалы, когда я еще был без сознания, и почти до выписки из госпиталя не отходила от меня ни на шаг. Видя ее стойкость и терпение, я и сам старался не раскисать.
Командиру полковнику Меркушину, товарищам по отряду, всем сослуживцам моим большое спасибо. Пока я по госпиталям мыкался, семью не забывали, всячески поддерживали. И мне писали обо всех новостях, о жизни в отряде, фотографии присылали. Честно говоря, у меня, когда обратно вернулся, такое ощущение было, что и не пропадал никуда на несколько месяцев: остался в курсе всех дел, из обоймы не выпал.
В общем, когда в госпитале появился главнокомандующий Внутренними войсками генерал армии Николай Рогожкин, традиционно посещавший раненых и выздоравливающих перед новогодними праздниками, мое желание остаться на военной службе уже оформилось и было твердым. Я сказал об этом главкому, когда он, задержавшись около моей койки, спросил о здоровье. Не помню, сколько точно, но Николай Евгеньевич тогда довольно долго разговаривал со мной о жизни, о службе, о семье. А в конце просто и по-деловому спросил: где бы я хотел продолжить службу? Конечно, я попросил разрешения остаться в своем отряде.
Служба майора Хвостанцева продолжается. Возвратившись в родной отряд, Николай Николаевич занял в нем должность старшего помощника начальника инженерной службы по мобилизационной работе. Его отвага и бесстрашие, проявленные в ходе выполнения специальных задач в шести северокавказских командировках, отмечены орденом Мужества. А несгибаемый характер - краповым беретом. Этот символ чести и доблести спецназа Внутренних войск, врученный ему по решению совета «краповиков» уфимского отряда, майор Хвостанцев считает самой дорогой своей наградой.
Жизнь продолжается...
