ТРАДИЦИЯ СЛАВЯНОФИЛОВ В РУССКОМ КОНСЕРВАТИЗМЕ

Обозреватель - Observer 2005 №8 (187)

ТРАДИЦИЯ СЛАВЯНОФИЛОВ В РУССКОМ КОНСЕРВАТИЗМЕ

А.Матюхин,

кандидат социологических наук

Идеологи русского самодержавия большое внимание уделяли не только системе высших и исполнительных органов государственной власти, адекватных монархическому принципу, но и рассматривали проблемы социальной организации и самоорганизации общества, и связанные с этим вопросы самоуправления и народного представительства в монархическом государстве.

Среди представителей русской консервативно-монархической доктрины не было единства взглядов на проблемы социальной организации общества и соотношения его с государством. Спор по данным вопросам шел между двумя лагерями монархистов: славянофилами (а во второй половины XIX - начале XX в. их последователями - неославянофилами) и "государственниками" (Катков, Победоносцев и др.).

В отечественной историографии и политической философии большое внимание уделено идейному наследию поколения ранних славянофилов - А.С.Хомякова, И.В.Киреевского, К.С.Аксакова, Ю.Ф. Самарина - деятельность которых пришлась на 30-50-е годы XIX в. Гораздо менее известно о политико-социологических традициях такого уникального русского явления, как "позднее славянофильство", рассвет которого пришелся на вторую половину XIX в., и особенно на начало XX в. - период становления и системного оформления монархической доктрины в России.

Проанализируем теоретические подходы славянофильства и позднего славянофильства (неославянофильства) по проблемам общественной самоорганизации и самоуправления.

В современной российской политологии и социологии данная проблематика более традиционно рассматривается в русле либеральных, западных доктрин и часто без учета российской специфики.

Сами славянофилы считали западные политические теории неорганичными для России и поэтому остро критиковали российских либералов-западников, и предлагали свое "национальное" видение этих общественно значимых проблем. С другой стороны, славянофилы и неославянофилы, являясь сторонниками монархии в России, противостояли линии крайне правых консерваторов, "жестких государственников".

Монархизм ранних славянофилов сочетался с признанием необходимости личной и общественной свободы, а также с принципами этико-социальной солидарности нации.

Так, например, идея общинного единения русских людей, живого общественного организма как союза, основанного на нравственных началах, противопоставлялась ранними славянофилами государству - принудительному, формализованному, "мертвому" механизму, лишенному силы нравственного убеждения.

Своеобразное "антигосударственничество" славянофилов заставляло многих исследователей проводить параллели с анархизмом, говорить об анархистских корнях славянофильства, и о славянофильской основе русского анархизма.

Например, Н.А.Бердяев отмечал "сильный славянофильский элемент" в анархической идеологии1, а Н.Н.Русов писал, что славянофилы, в свою очередь, "были своеобразными анархистами, и в этом отношении считали себя выразителями "русского духа", не государственного, не формалистического, мало склонного к государственному строительству"2.

Современные исследователи Л.А.Галактионов и П.Ф.Никандров отмечают некоторые элементы историко-социологической концепции славянофилов в идеологии русского анархизма, такие, например, как признание общины социально-экономической формой народного быта, и отрицание государственности3 .

Действительно, государство и порождаемую им бюрократию славянофилы считали неорганичными для России, заимствованными с Запада (при Петре I), несовместимыми с народной общинной жизнью.

И, тем не менее, традиционно славянофилов в социальной науке относят именно к консервативно-монархическому направлению и считают одними из основоположников теории самодержавной власти, сущность которой связывалась ими напрямую с национальной русской ментальностью и сохранением самобытных культурно-политических традиций. Как отмечает, например, Н.И.Цымбаев, "общепринят взгляд на славянофилов как сторонников самодержавия, противников иных форм государственного устройства"4.

По убеждению славянофилов, русский народ, предоставляя монарху всю совокупность властных полномочий и возможность осуществления политических функций, себе оставляет полноту общественной, нравственной и духовной свободы.

Сообразно с такой социальной задачей, государственная власть при невмешательстве в нее народа должна быть неограниченной в форме самодержавия, призванная обеспечить народу мирное и безмятежное существование, вытекающее из понимания нравственной свободы и стремления к христианскому совершенствованию.

Самобытно-русское самодержавие, по своей идее и назначению не имеющее ничего общего с государственным абсолютизмом европейского типа, должно быть связано пределами народного сознания и мировоззрения, когда "право мнения" принадлежит "земле" (то есть народу), а "право действия" - царю.

Философские основы, на которые опирались теоретики монархизма конца XIX - начала XX в. были во многом выработаны именно классическим славянофильством, несмотря на противоречивость и непоследовательность элементов социально-политической проблематики в этом учении.

Позднее славянофильство второй половины XIX в. олицетворяется, прежде всего, такими фигурами, как И.С.Аксаков и А.И.Кошелев.

А ксаков И.С.* в 60-70-х гг. XIX вв. выдвинул проект народно-монархической государственности. Ключевой являлась идея "общества", которое объявлялось силой не столько политической, сколько духовной, существующей на нравственных, а не правовых началах. "Обществу" суждено было преодолеть отчуждение между государством и народом.

"Говоря "общество", - писал И.С.Аксаков, - мы разумеем здесь не то юридическое определение, которое прилагается ко всякому объединению людей... Общество, по нашему мнению, есть та среда, в которой совершается сознательная, умственная деятельность известного народа; которая создается всеми духовными силами народными, разрабатывающими народное самопознание"5.

И.С.Аксаков был уверен, что отсутствие полноценной общественной жизнедеятельности - "бездействие общественной жизни, как жизни народного самосознания" - делает народ бессильным и беззащитным, а государство несостоятельным5.

Он полагал, что "общество", занимающее в социальной структуре России промежуточное положение между государством и народом, призвано способствовать их единению. Для этого "обществу" необходимо взять на себя ряд задач, от решения которых, по мнению Аксакова, зависело дальнейшее развитие и обновление страны.

В программу Аксакова входило:

самоупразднение дворянства как сословия и вхождение его в другие социальные слои (мещанство, купечество, крестьянство, духовенство);
сближение сословий, восстановление органичности общественных связей, характерных для допетровской Руси;
активизация общественной деятельности всех сословий на почве общенационального служения; формирование общественного мнения, наличие реального и активного диалога между правительством и народом по важнейшим вопросам национально-государственной жизни;
свобода совести, слова и печати.

И.С.Аксаков связывал со значением "свободы слова" не политические и юридические права общества, а право нравственное.

Он полагал, что нравственная свобода слова вовсе не ведет к ограничению самодержавия, а наоборот - способствует его укреплению: "Разумное разделение полномочий правительства и общества, при условии действия свободы слова и печати, должно способствовать дальнейшему внутреннему развитию страны без изменения формы правления"5. И.С.Аксаков связывал идеал самодержавия с "полной свободой нравственной общественной мысли", считая, что "только этою свободою обусловливается его (самодержавия - Авт.) разумность; в противном же случае, оно перестало бы быть русским"5.

Будущее социально-политическое устройство России И.С.Аксаков представлял в виде "самоуправляющихся местных общин с самодержавным царем во главе"5, и в своей публицистике уделял большое внимание проблемам, задачам и значению для самодержавного государства развития местного земского самоуправления.

"Необходимо, чтобы наше земство, - писал он, - было настоящим, действительным земством. Для того, чтобы стать истинно земством, необходимо земским учреждениям пустить глубокие корни в местную жизнь и в сознание народное, тесно связаться с местным населением, быть по истине, а не по форме выразителем народной мысли и народным местным представительством в полной правде этого слова"6.

С.Ю.Витте, характеризуя социальный идеал И.С.Аксакова, отмечал, что в его политическую программу "входило, чтобы одно земство, стоящее в непосредственном общении с Монархом, являлось господствующим элементом в стране, подчиняющим себе все ее управление"7.

Действительно, И.С.Аксаков проектировал такую модель государственного управления в стране, которая была бы целиком основана на взаимодействии исключительно двух социально-политических институтов - монарха и местного общественного самоуправления, без посредства каких-либо чиновничьих структур. Территориально Россия виделась ему союзом земств, а реформирование государственного управления он предлагал начать с организации и повышения социально-политического статуса низших земельных единиц - с устройства уезда, далее, реорганизации земских и губернских органов власти на основе самоуправления, и, наконец, перейти к "венчанию государственного здания". Высшей ступенью развития подобного государственного строения должен был стать "Земский Собор" - всесословная, совещательно-законодательная и выборная организация, периодически созываемая в Москве (а не в "чуждом русскому духу" Петербурге) для решения важнейших вопросов государственной жизни. Аксаков полагал, что именно Земский Собор станет для царя средством "самой живой связи с национальными силами"8.

Параллельно с И.С.Аксаковым свой проект реформирования системы органов государственной власти разрабатывал и А.И.Кошелев, но в отличие от ранних славянофилов он сосредоточился не на философско-религиозной проблематике, а на практических сторонах тех общественно-политических вопросов, которые были актуальны во второй половине XIX в.

А.И.Кошелевым впервые была выдвинута целостная концепция "народного представительства" при монархии, организация которого, по его мнению, дала бы возможность царю и правительству объективно оценивать положение дел на местах, и совместно вырабатывать стратегию и тактику реформирования всех сторон государственной жизни.

А.И.Кошелев считал, что народное представительство в форме особого совещательного органа - Земской Думы - при царе должно созываться в Москве царским манифестом. В полномочия Думы должно входить утверждение бюджета страны, обсуждение и представление императору законопроектов с мест, направленных на "улучшение" как государственного управления, так и жизни народа в губерниях.

"Земская Дума, - отмечал А.И.Кошелев, - по открытии своем должна заняться не обсуждением общих мест, составляющих содержание известных конституций, но прямо приступить к рассмотрению и изысканию мер, необходимых к улучшению нашего внутреннего управления, к определению отношений между гражданами и к утверждению нашего государственного, общественного и частного кредита"9 .

А.И.Кошелев считал, что в процессе работы Земской Думы из нее могут выделиться наиболее активные, "благонамеренные" и профессиональные представители народа, которые впоследствии смогли бы сформировать и национальное правительство. Указывая на преимущества народного представительства при монархии перед европейским парламентаризмом, Кошелев считал, что "живое", непосредственное общение царя с народом, лучшими его представителями сформирует действительно национально-ориентированную модель социально-политического устройства России и создаст эффективный механизм государственного управления.

В частности, он писал: "У нас Государь должен быть лицом живым, самостоятельным, настоящим главой нашей общины. Иного царя народ не потерпит, и всякие юридические вымыслы к его обесчеловечиванию, сокрушаются перед русским здравым смыслом"9.

Идея славянофилов о народном представительстве перед царем, как начале действительного единения государства и народа на почве общих национально-духовных ценностей получила воплощение в ряде проектов начала ХХ в., представленных теоретиками монархизма как "чисто русская" альтернатива конституционным устремлениям либералов.

"Для олицетворения чистой идеи монархизма, - писал, например, В.В.Ярмонкин, - необходима помощь народонаселения, необходимо единение Царя и Народа, необходимо, чтобы народ осведомлял бы царя о тех неправдах и хищениях, которые творятся среди его, и о тех нуждах и печалях, которые собираются вокруг жизни"10.

П.А.Логановым предлагался проект "реанимации" института Министра-Посадника, который избирался бы населением своих территорий, и наряду с высшей бюрократией, государственными министрами докладывал бы царю положение дел на местах "с народной точки зрения"11.

Д.А.Хомяков - сын А.С.Хомякова - указывал на значение народного представительства как института, способного преодолеть "узурпаторскую" склонность бюрократического аппарата к контролю над всей государственной властью. "Служилая среда, - отмечал он, - очень наклонна обратиться в средостение между Ним (царем - Авт.), и народом; и поэтому Он должен постоянно, так сказать, протыкать этот войлок служилого люда, чтобы через него доходил к Нему дух самого народа"8.

Д.А.Шипов обращал внимание на то, что любая форма представительства не должна ограничивать "по примеру конституционных учреждений" самодержавной власти царя. Он высказывал мнение, что конституции, написанные по "западному образцу", будут "придуманными по недостатку прецедентов" в отношении к национальному строю и быту, и окажутся неприменимыми на практике. Отмечая, что только самодержавный строй в России образуется "путем естественного развития существующих основ" и соответствует мировоззрению большинства народа.

Шипов писал: "Мы настаиваем на том, что самодержавие при наличности народного представительства одно способно... обеспечить в равной мере нужды разноплеменного населения Российского государства и всех разнохарактерных его классов и сословий... Представительство должно служить непосредственно приближению к Государю народной мысли и общественного мнения"12.

П.Н.Семенов, в свою очередь, указывал на недопустимость смешения понятий "парламентского представительства" в конституционных монархиях и "народного представительства" в самодержавном государстве. Если задачей конституционного представительства, по его мнению, является ограничение монархической власти посредством парламента европейского типа "с агитацией, выборами, подкупами, партиями и прочей мерзостью парламентского режима, отвлекающего от настоящего дела"13, то главную функцию народного представительства при самодержавии Семенов определял как общение царя с народом в форме совещания "о действительных нуждах и потребностях"13.

Такое общение будет действенным и продуктивным, был уверен П.Н.Семенов, в случае реализации системы народного представительства не по мажоритарному, а по сословно-корпоративному принципу, при котором верховная власть "приходила бы в соприкосновение в деле управления с народными классами... с сословиями, долженствующими служить основой всего Русского Самодержавного государственного строя"13.

Народное представительство П.Н.Семенов, в отличие от И.С.Аксакова, предлагал организовать не в форме Земского Собора, а в виде "Бюро для делопроизводства", работающего на постоянной основе и имеющего дело непосредственно с запросами и законопроектами с мест, а также в форме созыва периодических и экстренных съездов уполномоченных от сословий и сословных земских учреждений российских территорий. В полномочия этих съездов, как "действительного голоса земли" должно было входить обсуждение и вынесение заключений по всем важнейшим законопроектам, имеющим государственное значение, а также избрание делегатов для присутствия в Государственном Совете "в качестве сведущих людей"13.

Принцип сословности, по убеждению П.Н.Семенова, должен быть положен и в основу земского самоуправления.

"На естественных слоях местного населения, т.е. сословиях, только и может строиться живучее и плодотворное местное самоуправление, а не на бессословной, разношерстной, безыдейной, раздробленной в своих интересах массе населения", - подчеркивал Семенов, подвергая критике тот бессословный и "антинациональный" институт земства, который сложился в результате реформ АлександраII.

Для органов местного самоуправления, как городского, так и земского Семенов определял такие области компетенции, как "дорожную, страховую, строительную, отчасти медицинскую, отчасти народное образование"13. Он также подчеркивал, что административные территории и округа не должны быть слишком раздроблены, а создание любой новой мелкой земельной единицы не может быть искусственным, а должно оправдываться действительной потребностью определенной автономии (например, в производственных целях, но в рамках единого народнохозяйственного комплекса).

Своя программа реформ системы местного самоуправления была предложена Сергеем Федоровичем Шараповым (1856-1911 гг.) - одним из идеологов позднего славянофильства.

В работе "Самодержавие и самоуправление" (1899 г.) он указывал на необходимость создания "национального, исторического русского земско-самодержавного строя", предложив с этой целью план реорганизации административно-территориального деления страны:

образование вместо 50 губерний России 18 "областей" на основе естественно-географического, этнического, культурного и военно-административного деления;
предоставление "областям" достаточно большого объема полномочий, включая законодательную, финансовую, экономическую и прочую самостоятельность в пределах, установленных общеимперским законодательством;
управление "областей" должно осуществляться выборным народным земским собранием, председатель которого вместе с представителем императора - генерал-губернатором - будет иметь право личного доклада царю.

Наряду с этим, С.Ф.Шараповым предполагалась деятельность особого совещательного органа "представителей земли". Он считал, что "истинно русское" народное представительство не ограничит самодержавия и не приведет к конституционной монархии - этой западной идеи симбиоза "абсолютизма и народовластия", которая ведет к "полному уничтожению монархической власти и к республике".

Шарапов указывал, в частности: "Русское самодержавие, выражающее единство любви и доверие народа и его Царя, только и нормально, и жизненно при постоянном и правильном не парламентском, а соборном общении, где для выборных людей нет даже вопроса о правах, а есть только помощь Царю, нравственное с ним общение, тяжкая повинность"14.

В определенной мере был близок к славянофилам и Л.А.Тихомиров.

Он указывал на то, что государство естественным образом завершает собою многообразную социальную систему: "Государство, с социальной точки зрения есть лишь последнее дополнение и завершение той сети мелких союзов, в которые складываются люди при совместной жизни"15.

Для полноценного существования государственности необходимы условия здоровой социальной жизни, расслоение общества, его творческое состояние и возможность реализации индивидуальных и коллективных потенций в различных сферах: "Источники силы государства - все в нации и в свободном ее творчестве"15.

Главная задача государства заключается в "помощи" всем социальным силам, образующим его; если бы государство брало на себя функцию общества, заменяло его деятельность своей, то это имело бы гибельные последствия и для самого государства, и для общества.

По мнению Л.А.Тихомирова, такое состояние полноценного социального строя необходимо, прежде всего, для самодержавного государства. Монарх является общенациональным представителем, и в его интересах "сохранение и забота" о здоровой социальной организации и полноценной хозяйственной и культурной жизни своих подданных: "Задача монарха не в том, чтобы выражать собственную волю или желание, а в том, чтобы выражать работу гения нации"15.

Поэтому, был убежден Л.А.Тихомиров, общественное самоуправление - местное, сословное, профессиональное составляет необходимое условие здоровой социальной жизни, но оно эффективно лишь в пределах малых территориальных образований и замкнутых социальных общностей, то есть там, где возможно прямое управление народа. Он отмечал, что сами принципы общественного самоуправления не противоречат монархической форме верховной власти, но, тем не менее, тотальная организация всей структуры управления в стране на основе исключительно общественного самоуправления "создала бы плохую правительственную систему" и, по существу, парализовала бы всю социальную стройность и жизнедеятельность общества, привела бы его к деструктивной анархии.

"Сама жизнь показывает, - замечал Тихомиров, - что оно (общественное самоуправление - Авт.) далеко не везде применимо в государственном управлении, и даже в самых крайних демократиях мы встречаем свой класс чиновников, заменяющих в некоторых областях управления государством самодеятельность общественных сил"16.

Л.А.Тихомиров называл ряд правил построения и функционирования общественных учреждений:

возможность решения всех местных вопросов, но доступных компетенции и потенциалу общественных учреждений;
сословность избрания в органы самоуправления;
пропорциональность представительства в этих органах делегатов от разных групп, в соответствии с их социальным значением;
контроль государственной власти за общественными учреждениями, с одновременным предоставлением возможности апелляции к ней;
учет нравственного влияния церкви посредством участия в органах общественного самоуправления представителей от духовенства.

Для системы общественного управления Л.А.Тихомиров видел, как минимум, три направления деятельности:

в управлении, допускающем прямое действие народных сил;
в области законодательной деятельности государства;
в области контроля за управлением.

Эти направления государственной деятельности должны реализовываться посредством двух главных форм:

созданием учреждений на основе общественного, территориального и сословно-классового управления;
привлечением общественных представителей в систему высшего государственного управления.

Очень важным для монархии, по мнению Л.А.Тихомирова, является принцип сочетания учреждений бюрократических и общественных, который должен способствовать взаимодействию и взаимоконтролю этих двух сил, не позволяя, таким образом, перейти обществу ни к демократии с одной стороны, ни к олигархическому правлению, с другой, но при условии законного места монарха как власти верховной.

Касаясь существа представительной (законосовещательной) власти при монархии, Тихомиров указывал на то, что в данном случае речь идет не о представительстве народной воли, а о представительстве "народного духа, интересов и мнений". Для этого не нужен специальный представительный властный институт (подобный парламентам в демократиях), так как уже сам монарх берет на себя функции народного представительства, как выразитель внутреннего, этического содержания нации, и, следовательно, он воплощает в себе государственную волю. Но для эффективной и целенаправленной реализации этой государственной воли необходима постоянная связь монарха с нацией через лучших ее представителей, которых Л.А.Тихомиров называет "советными людьми". Они должны окружать верховную власть, имея законосовещательные (а не законодательные) полномочия, привлекаясь к исполнению государственных обязанностей либо посредством выбора населением, либо в результате призыва их самой государственной властью.

Отсюда, важное значение Л.А.Тихомировым придавалось так называемой "социальной организации нации" - законодательному оформлению всех существующих в государстве слоев, профессиональных, социальных и территориальных групп и корпораций, что являлось, в частности, основой правомерной системы национального представительства.

Он писал: "Все представители должны принадлежать к тому классу, к той социальной группе, которые их посылают выражать свои интересы и мысли перед верховной властью, и в задачах государственного управления"15.

Это является одновременно условием, препятствующим подмене действительных представителей профессиональными политиканами. Л.А.Тихомиров подчеркивал, что для такой законосовещательной деятельности необязательны пропорциональность представительства, подсчет голосов и т.д. Необходима лишь "представленность" интересов и ожиданий всех слоев и групп общества, вне зависимости от их состава и численности, перед верховной властью через достойных выразителей этих интересов. Государство при этом становится действительным завершением социальной организации народа и средством достижения им своих целей.

Политико-социологическая традиция славянофильства и неославянофильства, отводящая большую роль гражданской автономии общества от государства, и социальной самоорганизации как условию полноценного существования монархии была продолжена в ХХ в. в творчестве И.Л.Солоневича и И.А.Ильина.

Но во второй половине ХIХ - начале ХХ вв. эта славянофильская традиция встретила оппозицию линии "государственников" в русском консерватизме.

Примечания

1 Бердяев Н.А. Русская идея // О России и русской философской культуре. М., 1990. С. 171.

2 Русов Н. Анархические элементы в славянофильстве // Михаилу Бакунину (1876-1926). Очерки истории анархического движения в России. М., 1926. С. 41.

3 Галактионов Л.А., Никандров П.Ф. Русская философия XI-XIX веков. Л., 1990. С. 285.

4 Цымбаев Н.И. Славянофильство. М., 1986. С. 103.

5 Аксаков И.С. Сочинения. В 7 томах. М., 1886. Т. 2. С. 35, 50, 403, 11-12, 56.

6 Цит. по: Чадов М.Д. Славянофилы и народное представительство. Харьков, 1906. С. 20.

7 Витте С.Ю. Самодержавие и земство. Спб., 1908. С. 46.

8 Казанский П.Е. Власть Всероссийского императора. Одесса, 1913. С. 708, 702-703.

9 Кошелев А.И. Конституция. Самодержавие и Земская Дума. Лейпциг, 1862. С. 23, 24.

10 Ярмонкин В.В. Монархизм и народовластие. Спб., 1912. С. 43.

11 Логанов П.А. Самодержавие и правовой порядок. Варшава, 1906. С. 87.

12 Право. № 11. 20 марта 1905.

13 Семенов П.Н. Самодержавие как государственный строй. Спб., 1906. С. 55, 45; Приложение.С. 3; С. 13, 52.

14 Шарапов С.Ф. Самодержавие или конституция? М., 1908. С. 56.

15 Тихомиров Л.Т. Монархическая государственность. СПб., 1992. С. 500, 460, 580.

16 Что такое монархия. Опыт монархического катехизиса. М., 1911. С. 55.

* Аксаков Иван Сергеевич (1823-1886 гг.) - младший брат идеолога раннего славянофильства К.С.Аксакова.

Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте