Карл фон Клаузевиц и современность

ВОЕННАЯ МЫСЛЬ № 8/1991

ДИСКУССИОННАЯ ТРИБУНА

Карл фон Клаузевиц и современность

Старший лейтенант И. В. ЦЫБУЛЬСКИИ

Карл фон Клаузевиц - человек незаурядной и несколько драматичной судьбы. На его долю выпал счастливый случай быть не только свидетелем наполеоновских войн, но и участником тех событий. К. Клаузевиц славянского происхождения, родился в 1780 году в Пруссии, в г. Бурге, в небогатой семье. Двенадцати лет поступил на военную службу, участвовал в рейнских кампаниях 1793-1794 годов против революционной Франции. Военное образование получил в 1803 году во Всеобщем военном училище в Берлине, или, как еще тогда называли это учебное заведение, в «академии для молодых офицеров», где обратил на себя особое внимание начальника училища генерала Г. Шарнхорста (впоследствии военный министр, знаменитый преобразователь прусской военной системы). После окончания учебы был назначен адъютантом принца Августа Прусского - племянника известного государственного деятеля и военачальника Фридриха Великого. В 1806 году участвовал в войне против Наполеона. В 1810 году прусский двор избрал его в качестве преподавателя для наследника престола - кронпринца. В 1812 году К. Клаузевиц поступил на службу к Александру I, где пробыл до 1814 года, принимал участие в Бородинском сражении, в операциях на Нижней Эльбе и в Нидерландах. В 1815 году, вернувшись в прусские войска, стал генерал-квартирмейстером корпуса в армии Г. Блюхера, сражался под Линьи и Ватерлоо. С 1818 года директор военного училища в Берлине. После июльской революции 1830 года он лично разрабатывал план войны против Франции. В мае 1831 года был назначен начальником штаба армии. Умер К. Клаузевиц в 1831 году.

В последние десять лет своей жизни он настойчиво трудился над книгой «О войне», принесшей ему заслуженную славу глубокого военного теоретика, философа войны. Выдающаяся работа не была полностью завершена, однако и в этом варианте она отличается глубиной мысли, простотой изложения и оригинальностью подхода к проблемам войны и мира. Бескорыстие и самопожертвование характеризуют К. Клаузевица в его острой теоретической борьбе с представителями метафизической военной теории XVIII века. Целеустремленность в поиске научной истины, а не слава позволила ему создать пусть и не лишенное противоречий, но диалектически отражающее действительность учение о войне, которое, по моему мнению, и для современного читателя представляет большой интерес. Сегодня военно-теоретическое наследие К. Клаузевица анализируется многими западными учеными и военными специалистами при разработке военно-политических концепций и программ. Отдельные положений его теории учитывались при создании учения о классовой борьбе, пролетарской революции, связи войны и политики.

Труды Клаузевица оказали влияние на формирование взглядов у таких представителей русской и советской военной школы, как Драгомиров М. И., Михневич Н. П., Свечин А. А., Триандафиллов В. К. Тухачевский М. Н., Шапошников Б. М. Генерал-майор русской армии Драгомиров М. И. вспоминал: «Я… вычитал кое-что и у Цезаря, и у маршала Саксонского, и у Ваших Фридриха Великого и Клаузевица, у Наполеона, само собой разумеется, и, наконец, у Бюжо, и, вычитав... я старался пустить в ход».

Вместе с тем некоторая противоречивость теории Клаузевица широко использовалась реакционными кругами. Его идеи о содержании войны, беспощадном характере вооруженной борьбы были заимствованы фашистской Германией при подготовке второй мировой войны. Некоторые американские военные ученые и эксперты, опираясь на принципиальные заблуждения ученого о «народном характере» буржуазной политики, требуют защищать интересы США в любых регионах мира, пренебрегая при этом нормами международного права (захват Гренады, оккупация Панамы и др.).

Война и политика. Зависимость воины от политики, установленная и обоснованная К. Клаузевицем, является тем классическим постулатом военной теории, который остается актуальным по сей день. «...Война является лишь частью политических отношений, а отнюдь не представляет чего-то самостоятельного... В самом деле, разве все факторы, на которых война основана и которые определяют ее главное направление, как-то: собственная сила, мощь противника, союзники обеих сторон... - разве все эти факторы не политического характера и разве они не связаны со всеми политическими отношениями столь тесно, что их невозможно от них отделить?.. Подчинить политическую точку зрения военной - бессмысленно, так как политика родила войну. Политика это разум, война же только орудие, а не наоборот. Следовательно, остается только возможным подчинение военной точки зрения политической». Это положение имеет, как представляется, непреходящее значение для изучения различных сторон войны как социально-политического явления, нахождения причинно-следственных связей вооруженных конфликтов, а также для прогнозирования политических мер по их предупреждению. Анализ современной военно-политической обстановки, проводимый советскими и западными военными специалистами, политиками, учеными, показывает, что при существующих ныне арсеналах вооружения ни одна страна не может надеяться защитить себя только военно-техническими средствами. Однако американские исследователи, прогнозируя характер войн и рассматривая военно-технические аспекты, уходят от оценки направленности политических целей сторон. «Если допустить... влияние политической цели на войну, а допустить его необходимо, то нельзя установить границ этого влияния...», - отмечал Клаузевиц. К этому следует добавить, что ныне должна существовать только одна политическая цель - предотвратить развязывание любой войны, создать всеобъемлющую систему международной безопасности.

Сосредоточив внимание на исследовании взаимосвязи войны и внешней политики государства, К. Клаузевиц неоднократно подчеркивал, что изменения в военном искусстве «вызываются не новыми открытиями» или «идейными направлениями», а «новыми общественными условиями и общественными отношениями». Идеалистичным было и его утверждение о том, что война «со времен Бонапарта» в цивилизованных странах стала «делом всего народа». Надо сказать, что он глубоко проанализировал не только политическую природу войны, но и ее философский смысл: война в абсолютной форме - не просто насилие, а крайняя степень его применения, исходя из трех условий. Первое. «Итак мы повторяем свое положение: война является актом насилия и применению его нет предела; ...происходит соревнование, которое теоретически должно... довести обоих противников до крайностей. В этом и заключается первое взаимодействие и первая крайность (по способу применения насилия. - И. Ц.), с которыми мы сталкиваемся». Второе. «Пока противник не сокрушен, я должен опасаться, что он сокрушит меня, следовательно, я не властен в своих действиях, потому что противник мне диктует законы точно так же, как я диктую их ему. Это и есть второе взаимодействие, приводящее ко второй крайности (по размерам ущерба или форме применения насилия. - И. Ц.). Третье. «Определив указанным способом (с известной степенью вероятности) силу сопротивления противника, мы оцениваем наши силы и стремимся достичь перевеса их или же, в случае невозможности этого, доводим их до наивысшей допустимой нам степени. Но к тому же стремится и наш противник; отсюда вновь возникает соревнование, заключающее в самом своем понятии стремление к крайности. Это составляет третье взаимодействие (сил и средств. - И. Ц.) и третью крайность, с которой мы сталкиваемся».

Это созвучно с моделью развязывания ядерной войны, с ее сутью. И недаром Клаузевиц предупреждал теоретиков как ограниченной ядерной войны, так и «обычной», что «введение принципа ограничения и умеренности в философию самой войны представляет полнейший абсурд», Будучи реалистом и используя метод диалектического познания, он вводит «меру действительности», исходя из которой «война освобождается от сурового закона крайнего напряжения сил», что, несомненно, верно для XIX столетия (ввиду отсутствия средств массового поражения). Однако сегодня «мера действительности» такова, что в условиях ракетно-ядерного противостояния война с «крайним напряжением сил», которую Клаузевиц считал «книжной выдумкой», может стать реальностью.

Заслуживает внимания и тот факт, что совсем не обязательно, как считал Клаузевиц, чтобы война охватывала исключительно насилие (уничтожение противника или захват территории и крепостей): «Могут существовать войны, в которых цель явится еще более незначительной и сведется к простой угрозе, к ведению переговоров с оружием в руках, а случай поддержки союзника может обратиться в чисто демонстративные действия». В. И. Ленин, анализируя его труды, также допускал существование «степеней», «градаций» в области войны и мира.

В соответствии с внешнеполитической доктриной «неоглобализма» и военной концепцией ее реализации в США, по мнению военных экспертов, прослеживается тенденция к отказу от устоявшихся понятий «всеобщей», «ограниченной» войн. В официальных документах последние классифицируются по интенсивности действий - высокая, средняя, низкая. Конфликты (войны) низкой интенсивности возведенные в ранг составных элементов стратегии национальной безопасности США во внешнеполитической, экономической, идеологической и военных областях рассматриваются как «ограниченная политико-военная борьба для достижения национальных интересов и целей». Она предполагает широкий диапазон применяемых сил и средств, от дипломатического, экономического и социального давления до терроризма и повстанческого движения. Видный военный теоретик США С. Саркисян считает, что «американцы должны иметь свое представление о войне», согласно которому «не существует строго определенного различия между понятиями войны и мира», «конфликты низкой интенсивности будут превалировать во взаимоотношениях между различными странами и являться наиболее вероятной формой противоборства между Востоком и Западом на обозримую перспективу». Словом, любые маневры и демонстративные действия, проводимые США в «поддержку» союзников и друзей, можно классифицировать как войны «низших ступеней», которые дестабилизируют военно-стратегическую обстановку и создают условия для повышения данных ступеней.

Считая вероятным существование войн «низших ступеней», Клаузевиц в то же время обращал внимание на то, что «может иметь место разумное ведение войны не задающееся крайними целями». Эта идея используется консервативными кругами в военно-политическом руководстве капиталистических государств, которые до сих пор отстаивают точку зрения, что война является рациональным средством политики. Бывший британский генерал М. Харботтл, член группы «Генералы за мир и разоружение», возражая против подобного рода положений Клаузевица, отмечал, что «ядерная война может быть феноменом политики только в самом ее зачатии. К тому же она тотальна по масштабам разрушений и окончательна».

Из всего военно-теоретического наследия Клаузевица рассмотрим лишь три основных аспекта: стратегия сокрушения и измора; оборона и наступление; моральные силы войн. При этом подчеркнем, что он создавал свою теорию, тогда, когда в Европе господствовала военная мысль, враждебная диалектике и представлению о развитии, поверхностная и космополитическая по существу. Так, в трудах А. Жомини, проанализировавшего походы Наполеона, стратегия сокрушения была возведена в абсолют, против которого и выступил Клаузевиц: «Каким путем возможно воздействовать на вероятность успеха? Прежде всего, конечно, при помощи тех же средств, которые ведут к сокрушению,- уничтожение вооруженных сил и завоевание территории... Теперь мы наталкиваемся на еще одно своеобразное средство: воздействие на вероятность успеха, не сокрушая вооруженных сил противника. Это-предприятия, непосредственно предназначенные для оказания давления на политические отношения. Иногда открывается возможность операций, позволяющих отколоть или парализовать союзников противника, навербовать нам новых союзников, создать выгодные для нас политические комбинации и пр.; все это повышает вероятность успеха, и это путь к намеченной нами цели по сравнению с сокрушением вооруженных сил может оказаться гораздо более кратким». В качестве доказательств Клаузевиц приводил политику на измор Фридриха Великого в период семилетней войны, благодаря которой талантливое применение им (Фридрихом Великим) мудрой экономии сил показало соединившимся против него державам, что затрата сил с их стороны становится гораздо большей, чем они предполагали вначале, - и они заключили мир. Стратегия сокрушения могла (по Клаузевицу) принести успех лишь при «большом физическом и моральном превосходстве». Это условие выполнимо, когда боевые действия ведутся большим государством против малого. Пример тому захват США Гренады, события в Панаме, оккупация Кувейта Ираком. В соответствии с основными требованиями стратегии сокрушения министерством обороны США была разработана и в 1988 году принята конгрессом концепция «конфликтов низкой интенсивности», предусматривающая оперативное применение сил специальных операций в любых районах кризисных ситуаций.

Диалектическое мышление Клаузевица позволило ему вскрыть закономерность между размерами успеха и его обеспеченностью. В связи с этим оправдана идея о «наступлении с ограниченной целью», как результат диалектического противоречия между интенсивным и экстенсивным методами войны. Войной с ограниченной целью, «когда столкновение интересов ничтожно... когда никакой крупный интерес не толкает и не подгоняет, - правительства не желают ставить слишком много на карту», является, как представляется, ирано-иракский конфликт.

Анализируя характер войн XVIII-XIX веков, К. Клаузевиц сделал очень важный вывод: «Россия своей кампанией 1812 г. засвидетельствовала, во-первых, что государство с большой территорией не может быть завоевано (что, впрочем, можно было бы знать и заранее), и, во-вторых, что вероятность конечного успеха не во всех случаях уменьшается в соответствии с числом проигранных сражений и потерянных столиц и провинций». Однако это не было учтено его соотечественниками- генералом Мольтке в 1914, Гитлером - в 1941 годах.

Клаузевиц глубоко исследовал и такие виды военных действий, как «оборона» и «наступление», их диалектическую связь. Впервые раскрыл философскую сущность обороны. «В чем заключается смысл обороны?- писал Клаузевиц. - В удержании. Легче удержать, чем приобрести... Каждое упущение наступающего, - происходит ли оно вследствие ошибочной оценки, или от страха, или инертности, - идет на пользу обороняющегося... Такое преимущество, вытекающее из понятия и цели, заключено в самой природе всякой вообще обороны... Так как оборона преследует негативную цель, удержание, а наступление - цель позитивную, завоевание, и так как последнее увеличивает наши средства вести войну, а первое - нет, то, чтобы быть точным, надлежит сказать: оборонительная форма ведения войны сама по себе сильнее, чем наступательная». С философской точки зрения, это утверждение справедливо, ибо «удел» слабого - обороняться: использование преимуществ обороны позволяет уравновесить силы с наступающим. С точки зрения военно-стратегической он рассматривал оборону и наступление как отдельные моменты одного целого, где наступление всегда остается в приоритете и является диалектическим продолжением хорошо организованной обороны. «По поводу стратегической обороны надо заметить, что, будучи сильнее сама по себе (в философском смысле.- И. Ц.), чем наступление, она должна служить лишь для того, чтобы добиться первых крупных успехов; но раз они достигнуты, а мир непосредственно за ними не последует, дальнейших успехов можно добиться лишь наступлением, ибо тот, кто постоянно хочет обороняться, подвергается большой невыгоде всегда воевать за собственный счет. Этого ни одно государство долго не выдержит... Нужно начинать с обороны, чтобы тем вернее можно было кончить наступлением». Он был против понятий «чистой» обороны и наступления, считая, что элементы одной формы борьбы содержатся в другой: «Стратегически оборонительной войной называют такой поход, в котором я ограничиваюсь борьбой с неприятелем на том театре военных действий, который я себе подготовил... Даю ли я на этом театре войны сражения наступательного или оборонительного характера, это дела не меняет».

Долгое время эти положения игнорировались. К примеру, накануне Великой Отечественной войны не придавалось должного значения стратегической обороне и в СССР. «Оборонительные идеи у нас находят в общем неблагодарную почву: мысли Клаузевица об обороне заслуживали бы поэтому особенно внимательного изучения», - отмечал профессор Свечин А. А. Однако у Клаузевица и сегодня есть противники, пытающиеся опровергнуть его идеи. Американский ученый К. Грей в своей книге пишет: «Военный стратег Карл фон Клаузевиц утверждал, что оборона сильнее в войне, но много ученых-экспертов верят, что наступление (нападение) будет всегда в приоритете над обороной в космической войне».

Существует еще одна сторона вопроса, связанного с формами войны- политический аспект, который и поныне игнорируется некоторыми западными стратегами и экспертами. Клаузевиц выделял «политически оборонительную войну», которую «ведут, чтобы отстоять свою независимость». Пренебрежение этой идеей вполне понятно, так как оно «развязывает руки» для завоевания других территорий, исходя из «жизненных интересов». В данном случае с точки зрения политики оборона (политическая оборона) должна иметь приоритет перед наступлением.

Коперниковским поворотом по праву считается обращение Клаузевица к моральному элементу в войне, играющему в ней важнейшую роль. «Причины, которые обусловливают в стратегии использование боев, представляется возможным расчленить на элементы различного порядка, а именно - на элементы моральные, физические, математические, географические и статистические. К первой категории относится все, что называется духовными свойствами и их воздействием... Теснимый, уже не рассчитывая на помощь со стороны, которой взяться неоткуда, должен целиком возлагать свою последнюю надежду на моральное превосходство, которое придается каждому храброму человеку отчаянием. Крайнюю смелость он будет рассматривать, как высшую мудрость, в крайнем случае он прибегнет к дерзкой хитрости, и если ему не суждено иметь удачи, - он в гибели с честью обретет право на будущее воскресение». Этот фактор явился одним из решающих в победе СССР и дружественных народов над фашистской Германией. В современных же условиях его значение еще больше усиливается. В целом, К. Клаузевиц совершил переворот в военной мысли XIX столетия. Он ввел в оборот новые методы мышления, основанные на принципах диалектики, признании исторической эволюции. Очень часто его сравнивают с Г. Гегелем. Однако Клаузевиц «во всяком случае, вовсе не был знаком с трудами Гегеля, когда в 1806-9 годах написал уже первые вполне характерные для нового пути мышления, работы, - отмечал Свечин А. А. - Это удивительное совпадение работы двух великих умов скорее подчеркивает зависимость путей, по которым протекает наше мышление, от внешних материальных условий переживаемой эпохи». Идеи Клаузевица во многом не утратили своего значения и сегодня, а поэтому требуют, на наш взгляд, пристального изучения.

Клаузевицы вышли из Польши в конце XVII столетия и переселились в Германию и Данию.

Военная мысль. - 1990. - № 2. - С. 45.

Клаузевиц К. О войне. - Т. 2. - М.: Воениздат, 1941. - С. 333, 334, 336

Там же. - С. 331.

Клаузевиц К. О войне. - Т. 1. - С. 28.

Т а м ж е. - С. 29.

Там же.

Клаузевиц К. Основы стратегического решения. - М.: Высший военный редакционный совет, 1924. - С. 11.

Ленинский сборник. - Т. XII. - М.-Л.: Институт Ленина при ЦК ВКП(б), 1930. - С. 429.

Зарубежное военное обозрение. - 1990. - № 11. - С. 5-6.

Размышления о безопасности в ядерный век: Диалог генералов Восток - Запад. - М.: Прогресс, 1988. - С. 21.

Клаузевиц К. О войне. - Т. 1. - С. 50, 51.

Клаузевиц К. О войне. - Т. 1. - С. 210.

Там же. -С. 211, 212.

Т а м ж е. - Т. 2. - С. 4.

Там ж е. - С. 397, 398.

Клаузевиц К. О войне. - Т. 2. - С. 394.

Клаузевиц К. Основы стратегического решения. - С. 16.

Gray S. Colin. American Military Space Policy. Information Sistems and Arms Control.- Cambridge.: Abt Books, 1982. - P. 1

Клаузевиц К. О войне. - Т. 1. - С. 166, 286.

Свечин А. А. История военного искусства. - Ч. 3. - М.: Высший военный редакционный совет, 1923. - С. 106.