Об одном принципе военного искусства
ВОЕННАЯ МЫСЛЬ № 7/1991
ОПЕРАТИВНОЕ ИСКУССТВО
Об одном принципе военного искусства
Генерал-лейтенант в отставке А. П. МОЛОТКОВ,
доктор военных наук, профессор
ПРИНЦИПЫ военного искусства, как и обусловившие их законы войны, имеют исторический характер, а их практическое применение в вооруженной борьбе во многом зависит от конкретных условий ее ведения. Отсюда и своеобразие эволюции, которую они претерпели с древнейших времен.
Военная наука при формировании принципов военного искусства унаследовала в этом отношении все, что имеет непреходящее значение для достижения успеха в бою (операции). Так, в работах В. И. Ленина мы находим указания на необходимость определять главную опасность и направление сосредоточения основных усилий, применения различных способов ведения военных действий в соответствии с обстановкой, овладения способами борьбы, которые есть или могут быть у неприятеля, объективной оценки противника, захвата и удержания инициативы и др.
Принципы военного искусства ориентируют военачальника на смелые активные действия. Однако достичь целей в войне любого масштаба можно только при безусловном учете всей совокупности этих принципов, а недооценка хотя бы одного из них способна привести к нежелательному развитию событий. Естественно, нельзя гарантировать успех операции и тогда, когда при ее планировании все было организовано в соответствии с принципами военного искусства, а в ходе сражения несвоевременно или неудачно корректировались планы. В связи с этим может возникнуть вопрос: возможно ли установить какие-либо зависимости между ожидаемыми результатами конкретных военных действий и принципами военного искусства, чтобы посредством такой связи создать инструмент для оценки, например качества подготовки и планирования операции и ее конечного результата?
Сущность принципов военного искусства не позволяет дать на этот вопрос положительный ответ, но и не исключает использование их в качестве опорных оценочных категорий. Анализ некоторых операций, особенно тех, в которых поставленные цели не были достигнуты, позволяет обнаружить имевшую в ходе их развития недооценку и даже забвение какого-либо из принципов военного искусства. Так, весной 1942 года, «утвердив план наступления Юго-Западного фронта на харьковском направлении, Ставка ВГК не обеспечила его выполнение достаточными силами и средствами. К тому же сам замысел операции оказался неудачен. Нельзя было, располагая ограниченными силами, начинать крупную операцию нанесением главного удара из оперативного мешка, каким являлся барвенковский плацдарм: Это была серьезная ошибка советского командования, послужившая одной из главных причин неудачи под Харьковом и неблагоприятного развития всей летней кампании 1942 года». Здесь налицо игнорирование ряда принципов военного искусства, таких, как: учет (в данном случае неучет) соотношения сил сторон, неверно выбранное направление главного удара, нерешительность действий и др. Этот пример, к сожалению, не является единичным. Словом, умелое использование выработанных канонов приносит успех не только при решении боевых задач. Можно было бы привести немало поучительных случаев из жизни, когда несоблюдение законов в каком-либо деле необязательно приводит к негативным последствиям. Но анализ результатов событий с неблагоприятным исходом практически всегда свидетельствует об отклонении от установленных норм (аварии на транспорте, происшествия при эксплуатации сложных технических систем и др.).
Останавливаясь на теоретической стороне этого вопроса, отметим, что в любых сражениях или боях (оканчиваются они победами или поражениями) имеют место потери личного состава, оружия и боевой техники, величина которых определяет дальнейшую судьбу объединения, соединения или части. Это важнейший показатель. Следовательно, необходимо делать все для того, чтобы результат боевых действий достигался меньшей кровью и минимальными потерями военной техники. Но если мы еще раз обратимся к руководящим документам, то обнаружим отсутствие в них такого принципа, который ориентировал бы на подготовку и ведение военных действий с решительной целью достичь победы (в бою, операции, войне) с возможно меньшими человеческими жертвами и материальными затратами. Объяснения этому, вероятно, можно найти. Одно из них, на мой взгляд, сводится к тому, чтобы не давать повода к оправданию провалов операций или неудачных боевых действий. Однако нельзя забывать, что история войн знает примеры, когда полководцы, терявшие войска, нередко расплачивались за это собственной жизнью или в лучшем случае карьерой.
Принципы военного искусства, как мы уже знаем, имеют своей объективной основой законы и закономерности войны. В одном из них отражается зависимость хода и исхода войны от соотношения сил (потенциалов) сторон. В понятие потенциала здесь включается наряду с количеством и качеством военной техники, обученностью личного состава, со степенью обеспечения материальными средствами и такие, как уровень разработки военной теории и, что особо следует подчеркнуть, степень подготовки командных кадров, их умение управлять войсками (силами).
Итак, подготовка командных кадров, их умение управлять войсками (при прочих равных условиях) приобретают ключевое значение, подразумевают глубокое освоение теории и практики военного дела, творческое использование законов войны и принципов военного искусства.
Нужно ли говорить о том, что из двух полководцев, выигравших сражения, более опытным и умелым будет признан тот, который больше сохранил сил и средств и с меньшими потерями пришел к победе. Поэтому представляется странным умалчивание в теории военного искусства о принципе, воплощающем идею такого управления войсками (силами), которое не приводило бы к неоправданным жертвам и напрасным потерям.
Исходя из оборонительной сущности военной доктрины СССР, принятой в ходе перестройки и провозгласившей последовательное снижение уровня военного противостояния до пределов разумной оборонной достаточности, введение в практику принципа военного искусства добиваться победы не числом, а уменьем представляется весьма важным. Можно предложить, например, такую его редакцию: решительность действий должна постоянно сочетаться со стремлением всемерного сохранения жизни личного состава, боевой техники и оружия, с предупреждением неоправданных потерь. Могут быть, конечно, и другие варианты. Важно понять, что практическая целесообразность в таком принципе назрела. Памятуя мораль известной притчи о пророках отечества, обратимся к зарубежному опыту.
Известно, что английские военачальники одним из принципов считают экономию сиди средств. Это не прямо, а косвенно определяет их заботу о предотвращении больших потерь. Что касается США, то и там есть нечто похожее. Интересна в этом отношении мысль доктора Р. Ф. Хелмса, высказанная им в статье «Стратегия непрямых действий». «Основной целью планирования боевых действий,- пишет он, является отнюдь не обязательная конфронтация с противником. Скорее наоборот, важно создать такую благоприятную в стратегическом плане обстановку, при которой отпадает необходимость вести бой для достижения победы. Несомненно, что в некоторых случаях избежать его нельзя. При этом важнейшей задачей должно стать создание такой обстановки, в которой победа, достигнутая в результате боя, становится его неизбежным исходом». Главная идея «стратегии непрямых действий», на наш взгляд, состоит не в том, что нужно уклоняться от вооруженного столкновения, а в том, чтобы стремиться к тщательному, умному и хитрому поиску путей к победе при всемерном сохранении сил и средств в таких столкновениях. Доктор Р. Хелмс дает повод для такого вывода, когда пишет: «Человек, который позволяет поставить себя в неловкое положение, не отличается сообразительностью и умом, а возможно, и тем и другим вместе. То же самое можно сказать и в отношении армий».
Предубежденные читатели могут сказать, что забота о предотвращении неоправданных потерь - это естественное и святое дело командира любого уровня. С этим нельзя не согласиться. Но ведь организация взаимодействия, устойчивое управление войсками и другие меры уже отражены в принципах военного искусства, однако до сих пор закрепляются в руководящих документах.
Рассмотрим военно-техническую сторону предлагаемого принципа. Здесь необходимо отметить извечное стремление к повышению живучести войск, в том числе путем использования различных средств, способов и приемов. Важную роль в этом играют не только пассивные средства, но и расширение боевых возможностей вооружения. В улучшении качественных параметров военной техники существенное значение приобретает переход в опытном строительстве от косвенных обоснований некоторых важных оперативно-тактических требований к конкретно-нормативным, вытекающим из положений принципов военного искусства. Думается, что именно в этом направлении будет осуществляться поиск и взаимоприемлемых со странами Запада решений по выбору критериев оборонной достаточности.
В последние годы стало обычным проведение моделирования операций (боевых действий). Какова его цель? Общеизвестно, что в результате такого моделирования, как правило, появляется возможность получить для последующего выбора целый ряд решений, отличающихся уровнем эффективности моделируемого процесса по избранному критерию. В общем случае командованием отбираются те из них, при которых достигается максимум эффективности в достижении заданной цели, но при минимуме потерь или при равных минимальных затратах. Это свидетельствует о том, что в моделировании боевых действий предлагаемый принцип уже фактически находит свое отражение.
Принципы военного искусства имеют и политико-воспитательные, а также морально-психологические аспекты. Поэтому следует учесть и то, что более всего, пожалуй, в высвечивании принципа предотвращения неоправданных потерь заинтересованы рядовые воины, которые идут в бой не только движимые чувством патриотизма и воинского долга, но и с твердой уверенностью в том, что их отец-командир уже все продумал, рассчитал и не даст перехитрить себя противнику. При всей сложности взаимосвязей операции как формы военных действий отношение к ее сути отчетливее всего проявляется у командующего и руководимых им войск в морально-психологическом плане. С одной стороны, особая озабоченность относительной неопределенностью ее конечного результата, исходом сражений и боев, усиливающейся высочайшей ответственностью за жизнь огромной массы людей, идущих выполнять свой воинский долг. С другой - фатальная убежденность и интуитивная вера бойцов в правильность принятых решений и благоприятный исход операции. Такая полярность действительности в боевой обстановке объективно подсказывает целесообразность выделения предлагаемого принципа. Это является важным еще и потому, что решения командующие (командиры) всегда принимают в экстремальной обстановке не только из-за дефицита времени и недостатка информации, но и часто в условиях психологического прессинга.
Вот один из эпизодов советско-финляндской войны 1940 года. «Финал ее оказался очень кровавым», - пишет профессор Г. Куманев в статье «Что мы знаем о «Зимней войне». «Упущения в управлении войсками пытались восполнить жесткими приказами». Он приводит текст телеграммы главкома К. Ворошилова, члена главного военного совета И, Сталина, начальника Генерального штаба Б. Шапошникова командующему 9-й армией: «Дело в Суомус-Сальми ухудшается. Приказываю принять все меры и срочно, без промедления бросить все силы 44 сд для того, чтобы не дать противнику окружить и взять в плен два полка 163 сд в Суомус-Сальми. Бросить всю авиацию для помощи 163 сд... Непосредственное руководство и ответственность за проведение боевых действий по оказанию помощи 163 сд возлагается лично на Вас. Предупреждаю, что за возможную катастрофу 163 сд лично будете отвечать Вы». Можно не сомневаться, что командующим 9-й армией были приняты надлежащие меры.
То, что в теории военного искусства не нашлось места для рассматриваемого принципа, делает ее несколько ущербной в морально-этическом и, возможно, в общественно-политическом смысле. В последнее время с утверждением и расширением гласности значительно возрос интерес общественности страны к проблеме военного строительства и недостаточно изученным вопросам прошедших войн. Все чаще и чаще слышится разговор о цене, заплаченной советским народом за победу в Великой Отечественной войне. Волнуют нас и жертвы, принесенные Афганистану. За такой постановкой вопроса скрывается естественное желание знать подлинные причины тяжелых и горьких поражений Красной Армии в 1941 и 1942 годах. Конечно, победное окончание операции (а тем более войны!) почти всегда сопровождается стихийно возникающим торжеством. В условиях всеобщей радостной эйфории для всесторонней оценки подлинной цены победы не остается места. Людские и материальные потери, а также другие издержки победителя проявляются несколько позже. Иногда они замалчиваются долгие годы, как это видно на примере Великой Отечественной войны. Чтобы убедиться, достаточно проанализировать труды: «История второй мировой войны 1939-1945» и «История Великой Отечественной войны 1941 -1945 гг.» В этих капитальных трудах потери советских войск в самой кровопролитной из всех войн прячутся в таких, например, фразах, как: «Значительные потери в период весенних и летне-осенних сражений 1942 года понесли и Советские Вооруженные Силы». Они не названы и в разделе 12-го тома «История второй мировой войны 1939-1945», имеющем целенаправленное название - «Людские потери и демографические последствия войны».
В статье С. Кондрашева «Из мрака неизвестности» можно прочитать очень любопытную и, на мой взгляд, драматическую интерпретацию сведений о жертвах войны. Он пишет: «...уместно напомнить, что цифра наших потерь в Великой Отечественной войне, жутко округленная и явно приблизительная (двадцать миллионов убитыми), впервые была названа не в сорок пятом, при Сталине, для которого вопрос о потерях никогда не был существенным, а через несколько лет после его смерти, при Хрущеве. Между тем никакой приблизительности в подсчете жертв второй мировой войны нет, к примеру, у американцев: 292 131 человек погибли непосредственно в боевых действиях и еще 115 185 человек умерли от ран и по другим причинам, связанным с войной. Счет на миллионы и счет с точностью до одного человека. Разница говорит не только о другом масштабе войны и участия в ней, но и о разных стадиях истории, через которые проходят две страны, о разном уровне развития, о разных обязательствах государства перед гражданами и, в конце концов, о разной степени человеческого достоинства, о разной цене человеческой жизни».
Всколыхнувшееся общественное мнение множеством писем с просьбой опубликовать потери Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне побудили начальника Генерального штаба ВС СССР генерала армии М. А. Моисеева в одном из интервью признать, что «мы долго держали в секрете данные о потерях... нами по-настоящему не были проанализированы имеющиеся в Генеральном штабе документы по этому вопросу». При этом он подчеркнул: «Большие потери несли советские войска при прорыве подготовленной обороны противника на начальных этапах Белорусской, Висло-Одерской, Берлинской и других наступательных операций. К сожалению, не все вопросы хорошо изучены нашими историками. Конечный результат этих операций порой затмевал объективную оценку того, какой ценой достигалась победа в них».
При всем разнообразии подходов к оценке потерь в Великой Отечественной войне все же слышится общий мотив признания отдельных просчетов и ошибок, имевших место в руководстве войсками. Эта идея находит отражение во многих мемуарах видных военачальников, опубликованных в послевоенные годы. Приведем лишь одну выдержку из книги Г. К. Жукова. «Анализируя причины катастрофического провала Харьковской операции, нетрудно понять, что она была организована крайне неумело... Эта операция не сулила успеха еще и потому, что не была обеспечена ни силами, ни средствами... Основная причина нашего поражения здесь кроется в ошибках Верховного Главнокомандующего, недооценившего серьезную опасность, которую таило в себе Юго-Западное стратегическое направление и не принявшего мер к сосредоточению крупных стратегических резервов на юге страны. И. В. Сталин игнорировал разумные советы об организации крепкой обороны на Юго-Западном направлении, с тем чтобы встретить там вражеские удары мощным огнем и контрударами наших войск. Он разрешил военному совету фронта проводить необеспеченную операцию, одновременно затеяв наступления почти на всех фронтах. Это привело к растранжириванию многочисленных людских и материальных резервов».
Член военного совета 1-го Украинского фронта генерал-полковник К. В. Крайнюков в своей книге замечает: «Критически оценивая общие итоги декабрьского наступления войск 1-го Украинского фронта (1943 года), нельзя не заметить отдельных просчетов со стороны командующего, штаба и военного совета, переоценивших возможности измотанных боями войск, Порой наши силы и средства распылялись по второстепенным направлениям». И еще. В докладе М. С. Горбачева на торжественном собрании в Москве, посвященном 45-летию Победы советского народа в Великой Отечественной войне, отмечается: «С глубокой горечью нужно признать, что в мышлении политического руководства и военного командования не всегда находилось место стремлению решать стратегические и тактические задачи ценой меньших жертв. Часто, особенно на первых порах, брали верх не умением, а числом. Миллионами человеческих жизней пришлось расплачиваться за просчеты, допущенные при подготовке к войне и организации отпора захватчикам». Эти слова Президента СССР, сказанные им со всей откровенностью, вновь убеждают в необходимости привлечения внимания всех командных кадров к повышению ответственности за жизнь вверяемых им войск.
Конечно же, объективные законы войны играют огромную роль в формировании решений и планировании операций. Вместе с тем было бы неправильным полагать, что только учет всей совокупности этих законов является достаточным условием непременной победы. Военное искусство утратило бы право называться искусством, если бы не требовало творческого подхода к подготовке и проведению военных действии любого масштаба. И принципы здесь играют лишь роль важнейших правил вооруженной борьбы, отклонение от которых может иногда приводить к тяжелым и даже катастрофическим последствиям.
Н. Макиавелли (1469-1527), итальянский военный теоретик: «Если военачальник не умел одушевлять перед боем свою армию, то не мог надеяться и на верный успех, но это искусство пришло теперь в забвение. Сколько раз Александр Македонский должен был возбуждать речами мужество своих воинов? Если бы он не обладал этой способностью, то как бы мог он вести войска к победам, через пустыни Индии и Аравии, не взирая на усталость и опасности?»
М. Д. Бонч-Бруевич (1870-1956): «...Сколь высок ни был бы дух армии, сколь доблестны ни были бы младшие начальники - победа возможна лишь в том случае, когда высшее руководство войсковыми массами в руках лиц, глубоко изучивших действительные условия борьбы с данным противником; ведь совершенно ясно, что, например, несоответственно направленная в бою войсковая часть, при высшем напряжении всех своих нравственных и физических сил, будет тем дальше от победы, чем несоответственнее с наличной обстановкой будет данное ей направление в бою».
История Великой Отечественной войны Советского Союза. - Т. 2. - М.: Воениздат,1961. - С. 415.
США: экономика, политика, идеология,- 1980. - № 11, - С, 39.
Советская Россия. - 1990. - 10 марта.
История второй мировой войны 1939-1945. - Т, 5. - М.: Воениздат, 1975 - .С 318.
Новый мир.- 1989. - № 8. - С. 187.
Военно-исторический журнал. - 1990. - № 3. - С. 15.
Ж у к о в Г. К. Воспоминания и размышления. - Т. 2. - М.: Изд-во АПН, 1990. - С. 283.
Крайнюков К. В. Оружие особого рода. - М.: Воениздат, 1978. -С. 125.
Правда.-1990, -9 мая.
