Военная хитрость - термин не для профессионалов
«ВОЕННАЯ МЫСЛЬ» №7.2005г. (стр. 30-35)
Военная хитрость - термин не для профессионалов
Полковник запаса В.И. ОРЛЯНСКИЙ, доктор военных наук
С ВЫХОДОМ в свет восьмого тома Военной Энциклопедии завершилась, наконец, более чем пятнадцатилетняя дискуссия, направленная на выработку определения термина «военная хитрость». В окончательном варианте формулировка этого понятия приобрела следующий вид: «ХИТРОСТЬ ВОЕННАЯ - применение командующими (командирами) и штабами всех звеньев в период подготовки и в ходе ведения операции (боя) неожиданных для противника приемов, способов, в том числе обманных, и действий, направленных на достижение цели операции (боя) в более короткие сроки и с наименьшими потерями; разговорный - то же, что военное искусство в узком смысле».
К сожалению, последние правки, внесенные, по всей видимости, уже непосредственно в редакции, несколько ухудшили авторский вариант данного определения. В него были дополнительно включены всего лишь несколько строк, однако вследствие допущенных неточностей и противоречий именно они сделали формулировку не совсем корректной. Так, из начальной фразы определения вытекает, что военная хитрость якобы присуща только командующим (командирам) и штабам всех звеньев. Однако это опровергается содержанием последующего текста словарной статьи, где говорится, что «хитрость военная, как искусство военное, охватывает мыслительную деятельность командного и рядового состава, реализуемую в последующем в практических нешаблонных действиях войск (сил). Поэтому наряду с такими действиями к ней следует относить поступки и результаты организаторской работы отдельных лиц в области военного искусства, которые характеризуются оригинальностью, высоким мастерством, замысловатостью и обеспечивают достижение успеха при оптимальных затратах сил, средств и времени».
Нелогичным представляется также и утверждение, что в период подготовки и ведения операции (боя) неожиданными, в том числе обманными, для противника могут быть только приемы и способы, в то время как действия таковыми уже не являются. С этим трудно согласиться, поскольку в боевой обстановке действия (одного человека или воинских формирований) в зависимости от их цели и содержания могут быть как неожиданными для противника, так и обманными. Да и в основе определений самих понятий «способ» и «прием» лежит слово «действие». Наличие данных неточностей и противоречий дает основание утверждать, что в силу своей некорректности приведенные в качестве дополнения строки не могут служить дефиницией термина. Тем более что точное определение военной хитрости, трактуемой как искусство выполнения боевых задач, достаточно глубоко раскрывается в последующем тексте.
Однако теперь уже не имеет смысла искать виноватых и добиваться справедливости любой ценой, поскольку Энциклопедия вышла в свет, и до следующего ее переиздания пройдет, очевидно, немало времени, в течение которого у многих людей при обращении к данному определению будут возникать справедливые недоумения. Более важной, на наш взгляд, является необходимость учета в последующем ряда очевидных требований, вытекающих из официально принятой новой трактовки понятия «военная хитрость». Так, во вновь издаваемых военно-энциклопедических словарях, а также внутривузовских терминологических справочниках следует четко и конкретно излагать позицию, заключающуюся в том, что «военная хитрость» является разговорным и в значительной степени устаревшим термином, который употребляется, как правило, в обыденном, непрофессиональном общении. Нет никакой необходимости включать его в профессиональный понятийный аппарат. В последнем достаточно иметь один, основной, имеющий конкретное определение термин - военное искусство. В качестве понятия, определяющего теорию и практику, а также искусство выполнения боевых задач, он включает в себя всю совокупность нешаблонных и неожиданных (в том числе и вследствие обмана противника) действий. Для глубокого изучения теории военного искусства, проявления творчества при реализации ее на практике не требуется дублирования данного термина другими, сходными с ним. Наоборот, частое применение синонимов или частично совпадающих по смыслу слов и словесных конструкций, нередко созданных без объективной необходимости (например, таких, как оперативная маскировка), способно запутать теорию и усложнить ее реализацию на практике.
Теория военного искусства дает достаточно ясные общие основы осуществления неожиданных, в том числе обманных действий, а его практика, основываясь на имеющемся опыте, более подробно раскрывает их применительно к конкретным этапам подготовки и ведения операции (боя) и непосредственно выражается в работе преимущественно должностных лиц органов управления, а также в действиях подчиненных им войск и отдельных воинов в сложившейся обстановке. Искусство же командующего (командира) играет объединяющую и направляющую роль. Оно представляет собой вершину его творчества, основанного на знании теории и практики и вместе с тем обеспечивающего в каждом конкретном случае (операции или бою) определенную новизну в характере действий подчиненных ему войск, полное исключение шаблона. Именно от командующего (командира) во многом зависит эффективность реализации известных принципов военного искусства, а возможно, и зарождение новых.
Таким образом, термин «военная хитрость» как синоним только узкого значения термина «военное искусство» для профессионалов, по сути, является неприемлемым. Вместе с тем в новой Военной Энциклопедии понятие «военное искусство» имеет только одно определение, в узком смысле оно не трактуется. Это, вероятно, можно объяснить разными сроками издания томов Энциклопедии, выходивших в свет с десятилетним интервалом, и другими объективными причинами. В результате существующая понятийная проблема, обусловленная отсутствием в официальных источниках объективного отражения взаимосвязи рассматриваемых терминов, остается фактически не до конца решенной. На более полное ее решение, очевидно, можно было бы рассчитывать при включении в энциклопедические и внутривузовские словари терминов «военная хитрость» и «военное искусство» с уточненными определениями. Термин «военная хитрость» в них следует, на наш взгляд, раскрывать как синоним термина «военное искусство» в его узком смысле. Последнему же наряду с традиционным, широким значением необходимо продавать и более узкое, т. е. военное искусство должно трактоваться не только как теория и практика подготовки и ведения военных действий, но и как искусство выполнения боевых задач. При такой формулировке (более полно соответствующей сущности явления) создаются благоприятные условия для плодотворной работы не только военных исследователей, но и практиков, а также для тех, кто занимается подготовкой руководящих документов в области военного дела.
В связи с вышеизложенным, важно иметь в виду, что многие понятия и термины тесно взаимосвязаны, оказывают влияние друг на друга, нередко составляют целые системы в понятийном аппарате. Поэтому изменение дефиниции одного термина (в данном случае - выработка нового определения военной хитрости) часто обусловливает необходимость уточнения определений и взаимосвязей целого ряда других понятий. Например, в то время, когда военная хитрость понималась как обман противника, считалось целесообразным включать ее в перечень принципов военного искусства (ведения общевойскового боя), в частности в следующей формулировке: «внезапность действий и применение военной хитрости (обман противника)». Не раскрывая содержания теперь уже неактуальных доводов против подобной трактовки данного принципа, обратим внимание лишь на то, что принятая дефиниция военной хитрости не позволяет увязывать ее с отдельными принципами, ибо нелогично и неправильно военное искусство (синоним военной хитрости в узком смысле) считать принципом самого же военного искусства.
Уровень военного искусства и эффективность выполнения боевых задач напрямую зависят не просто от утверждений или требований о необходимости их повышения, а от реализации на практике определенных, выработанных многовековым опытом конкретных установок (принципов), таких, как сосредоточение усилий, внезапность действий, взаимодействие, маневр, управление и др. Пути реализации в современных условиях этих и других принципов военного искусства составляют серьезную проблему и одновременно - важное направление теоретической работы военных исследователей и практической деятельности командных звеньев. Достижению значимых результатов на этом направлении может способствовать только тщательно выверенный понятийный аппарат, являющийся инструментом как научного исследования, так и эффективной реализации практических задач. В этой связи представляется целесообразным обратить внимание на взаимосвязи и остающиеся пока противоречия между уже упоминавшимися и некоторыми другими военными терминами и понятиями (рис.).
На рисунке четко просматриваются как логические взаимосвязи исследуемых терминов и понятий, так и нарушения логики. Благодаря имеющейся в Военной Энциклопедии дефиниции термина «военная хитрость» теперь можно считать устраненным субъективное влияние ошибочной ее трактовки на формулировку одного из принципов военного искусства, когда, как было отмечено выше, внезапность действий ставилась в один ряд с военной хитростью. Однако эта позиция требует закрепления путем ясного и логичного ее изложения в соответствующих документах и исследованиях, учебниках и учебных пособиях, поскольку до сих пор еще встречаются в перечне «новых» принципов аналогичные казусы.
Кроме того, до сих пор остаются нерешенными и другие противоречия, касающиеся указанных терминов, хотя для их разрешения имеется достаточно объективных предпосылок в виде результатов научных исследований. Так, первая смысловая неувязка заключается в отсутствии в официальной трактовке полной ясности в отношении сути понятий «введение в заблуждение (обман) противника» и «оперативная маскировка». Пора, наконец, прекратить закрывать глаза на то, что эти термины (при объективной оценке их сущности) дублируют друг друга, что вносит путаницу в понятийный аппарат и не способствует взаимопониманию при решении соответствующих задач.
Указанная неувязка усугубляется еще и тем, что само понятие «оперативная маскировка» в современных источниках, к сожалению, пока раскрывается недостаточно четко. С этим связана вторая смысловая неувязка, заключающаяся в придании сущности оперативной маскировки размытого смысла, поскольку по официальным взглядам она якобы включает не только обман, но и скрытие. При этом и обман противника трактуется, на наш взгляд, неверно, что составляет третью смысловую неувязку. То, что скрытие не считается составной частью обмана, является грубой теоретической и понятийной ошибкой. И эта ошибка продолжает тиражироваться, в силу того, что сущность самого понятия «скрытие» до сих пор полностью не определена применительно к понятиям «военное искусство» и «вооруженная борьба».
Именно противоречивая трактовка оперативной маскировки затрудняет дальнейшее развитие как теории военного искусства в целом, так и ее составляющих. В частности, бытовое, упрощенное определение скрытия (как утаивания, делания невидимым и т. п.) не позволяет более точно раскрыть его суть, максимально соответствующую современному характеру противоборства с противником в боевой обстановке. На наш взгляд, под скрытием следует понимать 
иное как результат противодействия разведке противника, целью которого собственно и является сохранение от него в тайне (скрытие) важной информации. В случае достижения этой цели реальное положение своих войск и другая информация о них, условно говоря, остаются вне поля зрения противника, скрытыми некой «маской». В наиболее натуральном виде такие маски создаются непосредственно при осуществлении различных мер маскировки, например, постановке аэрозолей, установке уголковых отражателей, использовании маскировочных сетей и других табельных средств.
Подобные меры сами по себе являются противодействием разведке противника, ибо направлены именно против нее. Однако в современных условиях приоритетными становятся другие, все более активные способы противодействия разведке противника, что обусловлено чрезвычайно высокой эффективностью самой разведки, вызванной дальнейшим развитием средств и способов ее ведения. Одним из таких способов противодействия является непосредственное физическое воздействие (прежде всего, огневое и радиоэлектронное) на силы и средства разведки противника, что позволяет существенно снижать результативность функционирования разведывательных систем (объектов) космического, воздушного и наземного базирования или полностью выводить их из строя. Есть и другие перспективные направления научного и практического поиска эффективных способов противодействия разведке, например, исключение доступа противника в компьютерные сети в целях получения важной информации. И хотя при применении этих активных способов противодействия не предусматривается создания традиционных масок (маскировки), их реализация преследует ту же (едва ли не единственную!) цель - скрытие информации от противника для введения его в заблуждение.
Новые способы противодействия разведке требуют серьезной теоретической проработки и освоения на практике. Однако наличие имеющихся смысловых неувязок (противоречий) в рассматриваемой системе понятий существенно затрудняет проведение дальнейших теоретических исследований по актуальным вопросам военного искусства, в частности, по изысканию эффективных путей достижения внезапности в операции (бою) и обоснованию способов их реализации на практике в современных условиях. Кроме того, это негативно сказывается на согласовании усилий при решении на практике вопросов собственно обмана противника, не говоря уж об организации и поддержании взаимодействия войск (сил) в целом при подготовке и в ходе операции (боя).
Вскрытые причинно-следственные связи рассмотренных понятий свидетельствуют о некорректности понимания скрытия как способа действий вообще. Скрытие - это цель действий, в частности - противодействия разведке противника, которое, являясь умышленным и направленным «на введение его в ошибку», относится к обманным действиям. Его неправомерно отрывать от других способов обмана противника: имитации, дезинформации и демонстративных действий. Теоретическое и практическое объединение данных способов в едином процессе обмана противника могло бы в наибольшей степени способствовать максимальной реализации возможностей войск (сил) в ходе выполнения боевых задач. Необходимость объединения обусловлена и тем, что в современных условиях в связи с распространением новейших технологий и развитием на их основе средств разведки особо актуальным становится дальнейшее совершенствование способов противодействия им, без чего невозможно вводить противника в заблуждение. Таким образом, уточнение сущности понятия «военная хитрость» как устаревшего важно не столько само по себе, сколько для того, чтобы устранить имеющиеся понятийные противоречия и тем самым способствовать развитию понятийного аппарата.
Все эти вопросы уже неоднократно поднимались на страницах военной печати. Однако никакой реакции на выводы, полученные в результате проведенных исследований, не последовало, никто не выразил свое согласие, не выступил с опровержениями или контраргументами. Складывается впечатление, что «Военная Мысль» и военная наука в целом никому не нужны. Только этим, на наш взгляд, можно объяснить затягивание на полтора десятилетия процесса «осмысления» всего лишь одного термина - «военная хитрость». При такой инерционности развития понятийного аппарата, в значительной степени зависящей от субъективного фактора, вряд ли возможно своевременно реагировать как в теории, так и на практике на бурно происходящие сейчас изменения в военном деле, в том числе и в области оперативного искусства.
Не абсолютизируя собственные научные результаты и тем более не претендуя на истину в последней инстанции, рядовые военные исследователи могут и должны рассчитывать на понимание тех, от кого в большей степени зависит здравый смысл во всей общественной жизни и непосредственно в сфере военной деятельности. Можно бесконечно вести научные исследования и публиковать полученные результаты, однако подобная крайне низкая эффективность их внедрения в практику военного дела не добавляет оптимизма тем, кто обязан заниматься ими по роду своей деятельности - научным работникам и профессорско-преподавательскому составу военно-учебных заведений. Тем более что в своей работе они продолжают сталкиваться с непреодолимым влиянием вредоносной, антинаучной и вместе с тем скрытой от широкой военной общественности практики келейного принятия решений, в основе которых зачастую лежат не результаты исследований, а что-то совсем другое. На современном этапе наиболее отчетливо это проявляется в имеющем место перекосе во взглядах на взаимосвязи вооруженной борьбы и информационного противоборства, в доведении их до абсурда, несмотря ни на какие аргументы и элементарную логику.
В связи с существующим положением дел в области проведения и результативности научных дискуссий по злободневным вопросам военного искусства не приходится удивляться тому, что и в целом реформа Вооруженных Сил продолжает буксовать. По всей видимости, кое-кто до сих пор считает, что ее смысл заключается только в количественных сокращениях и перестановках должностных лиц. На наш взгляд, это ошибочный подход. Реформа станет результативной только тогда, когда при ее осуществлении будет затронута вся устаревшая система сверху донизу, что позволит выявить ее слабо функционирующие элементы, вскрыть наболевшие проблемы на каждом уровне и направлении и принять меры к их разрешению. В период ожидаемых перемен к лучшему хотелось бы на это рассчитывать.
Военная Энциклопедия. М.: Воениздат, 2004. Т. 8. С. 329.
Там же.
Прием - отдельное действие, движение. Способ - действие или система действий, применяемые при исполнении какой-нибудь работы, при осуществлении чего-нибудь (Ожегов СИ., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М.: «АЗЪ» Ltd, 1992. С. 608, 783).
Военная Энциклопедия. Т. 8. С. 329.
Военная Энциклопедия. Т. 2. С. 150.
Боевой устав Сухопутных войск. М.: Воениздат, 1989. Ч. II. С. 19.
Военная Мысль. 2003. № 7. С. 38-45.
Словарь русского языка. М.: Изд-во «Русский язык», 1982. Т. 2. С. 544; 1984. Т. 4. С. 599.
Военная Мысль. 1999. № 1; 2002. № 4; 2003. № 7.
Там же. 2002. № 6; 2003. № 7.
