ОТ ПОЛНОЙ ИЗОЛЯЦИИ - К МНОГОВЕКТОРНОМУ СОТРУДНИЧЕСТВУ
ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННЫЙ КУРЬЕР № 33/2010 (25.08.10-31.08.2010)
ОТ ПОЛНОЙ ИЗОЛЯЦИИ - К МНОГОВЕКТОРНОМУ СОТРУДНИЧЕСТВУ
Дмитрий ЦЫБАКОВ
кандидат политических наук, эксперт Ассоциации военных политологов
СВОИМИ СЛОВАМИ
ЗАИМСТВОВАНИЕ ПЕРЕДОВЫХ ВООРУЖЕНИЙ И ОБОРОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ ЗА РУБЕЖОМ ЕСТЬ СУЩЕСТВЕННЫЙ КРИТЕРИЙ МОДЕРНИЗАЦИИ АРМИИ И ФЛОТА
Стратегической целью преобразований Вооруженных Сил РФ признается придание им современного облика, адекватного условиям постиндустриального мира. Военная политика Российской Федерации становится все более деидеологизированной и прагматичной. Налаживаются контакты с державами, еще совсем недавно воспринимавшимися как вероятные противники. Аналогичная ситуация складывается и в сфере военно-технического сотрудничества.
После многолетнего перерыва возобновляются закупки вооружений за рубежом. Реализуются проекты поставок для нужд Министерства обороны французских вертолетоносцев, израильских беспилотных летательных аппаратов, ведутся переговоры о закупке итальянской бронетехники.
Подобные шаги встречают резкое неприятие со стороны военно-промышленного лобби, ветеранских общественных организаций, многих представителей экспертного сообщества. Но необходимо иметь в виду, что потребность в военно-техническом сотрудничестве с зарубежьем далеко не всегда продиктована конъюнктурными политическими соображениями, а имеет под собой давнюю историческую традицию.
С ДОИСТОРИЧЕСКИХ ВРЕМЕН
Военное искусство заняло подобающее ему место в истории человеческой цивилизации во многом благодаря тесным контактам между воинскими культурами различных стран и народов. С доисторических времен и по сей день новшества военно-технической мысли, появившиеся в каком-либо регионе мира, весьма непродолжительное время оставались достоянием только своих создателей. Новейшие образцы вооружений или амуниции преподносились в качестве дара, захватывались как военный трофей, обменивались, продавались, похищались. Военно-техническое сотрудничество, пусть и в примитивных формах, налаживалось и с потенциальными противниками, нередко продолжаясь вплоть до начала режима вооруженного противоборства.
Многие столетия процесс военно-технического обмена носил спорадический, стихийный характер. Государственная власть долгое время не имела возможности надежно контролировать все стороны жизни своих подданных, ограничиваясь весьма скромным набором исполняемых функций. Детальной регламентации оснащения военных контингентов наступательным и оборонительным оружием, исключая некоторые империи античного мира, не существовало. Поэтому все, кто имел отношение к ратному ремеслу: и профессиональные воины, и милиционеры-ополченцы, вплоть до начала XVII столетия экипировались и вооружались за собственный счет. Еще в большей мере подобная практика была характерна для разного рода наемных или союзных формирований, которые традиционно привлекались для выполнения боевых задач на всем протяжении военной истории человечества.
Конкретный образец вооружения, доспехов или амуниции обретал признание военного сословия исключительно по причине своей эффективности на поле боя. Иногда отмечались попытки, исходящие главным образом со стороны духовенства, повлиять на процесс оснащения вооруженных сил современным оружием, но они достигали лишь кратковременного и ограниченного эффекта. Так, если иерархам католицизма все же удалось запретить священникам, участвовавшим в крестовых походах, использовать в сражениях колюще-режущие образцы оружия, предписав ограничиваться «не проливающими крови» ударными булавами и шестоперами, то объявление дальнобойных арбалетов «дьявольским порождением» серьезно не повлияло на популярность последних в глазах мастеров ратного ремесла.
Вся история развития отечественной военной техники свидетельствует о постоянном творческом заимствовании лучших образцов вооружений, возникших как на Востоке, так и на Западе. Уже в период ранней Киевской Руси наиболее распространенным оружием княжеских дружинников был каролингский меч, широко использовавшийся по всей средневековой Европе. При этом технологию его изготовления весьма быстро освоили славянские мастера, о чем свидетельствует расшифрованное содержание авторского клейма на одном из найденных экземпляров, указывающего, что тот выполнен Людотой-ковалем. Не случайно великий воитель Киевской Руси князь Святослав указывал, что подвластные земли - источник поступления мечей - наиболее популярного и эффективного, наделяемого религиозным и магическим смыслом оружия Средневековья.
Если каролингские мечи пришли на Русь из Западной Европы, то многовековое общение с восточными народами обогатило арсеналы русских витязей такими атрибутами, как харалужные копья, колчаны для стрел, сабли, дротики - сулицы, полюбившиеся в народе кистени, и еще многими другими.
ИСТОКИ РОССИЙСКОЙ ВОЕННОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ
Более или менее упорядоченный характер процесс заимствования зарубежных военных технологий принял в период формирования Русского централизованного государства. Именно власть в лице московских государей взяла на себя функцию оснащения российских войск современным вооружением. Образуются административные и производственные структуры, призванные стать началом российской военной промышленности: Пушкарный приказ, а также Пушкарный и Гранатный дворы.
Примерно с конца XV столетия произошел принципиальный переворот в военно-технической политике России, существенно преобразивший процесс внедрения зарубежных военных технологий. Где-то в недрах московского великокняжеского двора созрела идея не только о необходимости получения доступа к конкретным образцам передовых вооружений, но и о развертывании их производства непосредственно на русской почве. Наиболее простым способом решения этой задачи было признано привлечение в Россию квалифицированных кадров - мастеров, чьи имена громко звучали по всей Европе.
Наиболее показателен в этом смысле, разумеется, петровский период. Однако еще за два столетия до правления императора в России был вполне отлажен механизм организации «утечки мозгов» из передовых в военном отношении европейских держав. При этом с чисто азиатским коварством московские чиновники всячески препятствовали попыткам своих зарубежных партнеров вернуться по истечении контрактов в родные пенаты.
В результате на какое-то время, то есть до появления очередных военно-технических инноваций Россия достигала военного паритета со своими немирными соседями. Уже в правление великого князя Ивана III Москва была наводнена прибывшими главным образом из Италии военными инженерами и фортификаторами. И если крепостной щит северо-запада возводился силами псковских мастеров, то каменные укрепления Москвы и южного порубежья - Тульский, Нижегородский, Коломенский, Зарайский кремли были созданы при непосредственном участии иностранцев или же по полученным от них технологиям. В артиллерийском деле достойно проявили себя оружейники из германских земель, сыгравшие немалую роль в успешной осаде русскими войсками Смоленска в 1514 году.
Дело заимствования зарубежных военно-технических инноваций облегчалось возможностью официального приглашения на военную службу иностранцев. Такая практика была обычной вплоть до XIX столетия, то есть до образования национальных государств. В России зарубежных подданных запретили принимать на службу при Николае I в 1831 году. До этого времени иностранные военные специалисты продолжали пополнять ряды русской армии, способствуя приобщению России к передовому военно-стратегическому и военно-техническому опыту.
Не все эксперименты подобного рода можно считать удачными, случаи некомпетентности и открытых злоупотреблений в деле внедрения зарубежных военных были обыденным явлением. Например, международный авантюрист, подвизавшийся на посту президента российской Военной коллегии, генерал-фельдмаршал Б.-Х. Миних, учреждая новый род войск - кирасирскую кавалерию, требовал для ее укомплектования разоряющих казну зарубежных закупок не только конского состава, но и фуража.
Подлинную революцию в деле военно-технического сотрудничества с зарубежьем произвел самодержец Петр I. Подход, применяемый этим выдающимся военным деятелем, отличался прагматизмом и рационализмом: царь не погнушался за считаные месяцы до начала Северной войны принять в дар от потенциального противника - шведского короля около трех сотен артиллерийских орудий. Помимо этого Петр впервые организовал систематическое обучение и стажировку за рубежом российских офицеров и будущих военных инженеров. Основной задачей в военно-технической области он видел превращение страны в самостоятельного производителя вооружений, в перспективе независимого от зарубежных поставщиков.
Титанические усилия Петра привели к появлению первых промышленных районов, возникновению отечественных школ оружейного искусства, созданных для обслуживания потребностей регулярной армии и Военно-морского флота. Плоды петровской политики давали о себе знать в течение следующего столетия, получив развитие в деятельности таких выдающихся военных администраторов, как граф А. Шувалов, князь Г. Потемкин, генерал-фельдмаршалы А. Румянцев и М. Барклай-де-Толли. На протяжении XVIII - начала XIX века Российская империя являлась мировой державой, нисколько не уступая своим конкурентам в области развития военных технологий.
НАГАН, МАКСИМ И МАУЗЕР
Ситуация стала меняться к середине XIX столетия, когда правящая элита страны не сумела определить новые задачи, возникшие в сфере военно-технической политики. Атмосфера абсолютной монархии и крепостничества не позволила России стать на путь политической и технической модернизации, что явилось причиной национальной катастрофы - поражения в Восточной (Крымской) войне.
С этого времени вплоть до советской индустриализации Россия прочно зависела от передовых зарубежных военных технологий. Налаживание технического сотрудничества с зарубежьем облегчало наличие за границей огромного частного сектора военно-промышленного производства, функционирующего автономно от своих национальных правительств. Российский Артиллерийский комитет и Адмиралтейство имели определенную свободу маневра в выборе зарубежных партнеров.
Особенно наглядно сложившаяся ситуация видна на примере оснащения русской армии нарезным стрелковым оружием. На протяжении более полувека российская научная мысль и оборонная промышленность стремились приспособить для военных нужд разработки, созданные за пределами страны. В Балканскую войну 1877-1878 годов российская армия вступила, имея на вооружении половины пехотных дивизий весьма посредственную винтовку чешского изобретателя Крнка. Практически одновременно на вооружение принимаются два варианта однозарядной винтовки конструкции американского изобретателя Х. Бердана, применявшиеся в войсках даже в годы Первой мировой войны.
Через два десятилетия Бердана едва не заместил Л. Наган - только личное вмешательство движимого патриотическими соображениями императора Александра III заставило конкурсную комиссию отдать пальму первенства не образцу бельгийского изобретателя, а вошедшей в легенду трехлинейной магазинной винтовке С. Мосина. Впрочем, широко известно, что последний создавал свой вариант по ранним образцам винтовки того же Нагана.
И этот пример не единичен - российские инженеры всегда творчески подходили к привлекшим их внимание военно-техническим инновациям. Полученные из-за рубежа экземпляры вооружений и военной техники доводились до необходимых боевых параметров российскими конструкторами и инженерами и в итоге по своим характеристикам превосходили первоначальные авторские образцы.
Показателен пример с упоминавшейся винтовкой Х. Бердана, подвергнутой серьезной реконструкции российскими офицерами А. Горловым и К. Гуниусом. Их вклад в доработку данной модели был столь велик, что получившееся изделие - винтовку Бердана № 1 сами американцы стали называть «русской винтовкой», позднее Л. Чебышев создал и кавалерийский вариант берданки. Вскоре американский конструктор представил новый вариант своего изделия, который после доработки капитаном Роговцевым был принят на вооружение под названием «Винтовка Бердана № 2». Аналогичная судьба постигла модель пулемета Х. Максима, в которую российские конструкторы П. Третьяков и И. Пастухов внесли порядка двухсот изменений.
Тем не менее тяжелые испытания - Русско-японская и особенно Первая мировая войны доказали неспособность правящего режима обеспечить технологический паритет с враждебными державами. Уже с 1915 года боеспособность русской армии целиком стала зависеть от военных поставок союзников, в последующем накопленными запасами умело воспользовались пришедшие к власти большевики.
Символами наступившей вскоре революционной эпохи стали наган, максим и маузер - образцы стрелкового оружия, названные по именам своих создателей и обретшие огромную популярность в России. Несмотря на неприятие советского режима, буржуазные страны вплоть до начала холодной войны являлись поставщиками передовых военных технологий для Советского Союза.
БРЕШЬ ЗАКРЫЛИ ПОСТАВКАМИ ПО ЛЕНД-ЛИЗУ
Уникальная ситуация сложилась в 20-е годы, когда после Раппальского соглашения с Германией, стесненной тяжелыми условиями Версальского мира, значительная часть представителей немецкой научно-технической мысли переместилась на российские просторы. Согласно секретным договоренностям, подписанным одним из видных большевиков К. Радеком и главой рейхсвера фон Сектом, вдали от надзирающих инстанций Антанты были созданы совместные конструкторские центры, работавшие в интересах авиации, Военно-морского флота, бронетанковых, инженерных и химических войск. После прихода нацистов к власти советско-германское сотрудничество прекратилось, чтобы выйти на новый уровень в начале Второй мировой войны.
Договор «О дружбе», заключенный с Германией осенью 1939 года, позволил вновь получить доступ к передовым немецким разработкам, которые, однако, оказались уже не столь востребованы, как десять-пятнадцать лет назад: в СССР уже существовал собственный военно-промышленный комплекс. Немалую лепту в его создание внесли и зарубежные частные компании и фирмы, занятые военным производством. Готовность сотрудничать с советскими ведомствами, представляющими оборонный сектор, в 20-30-е годы XX столетия выказали фирмы Великобритании, США, Германии, Франции, Чехословакии.
Показательно развитие советского танкостроения, которое изначально было сориентировано на британскую концепцию применения бронетанковых войск. Две основные модели легких танков РККА - самых массовых боевых бронированных машин периода 30-х годов - были созданы на основе приобретенных за рубежом патентов. Так, британская фирма «Виккерс-Армстронг» в 1930 году продала Советскому Союзу лицензию на выпуск серии танка «Виккерс-Е», который вошел в историю под наименованием Т-26, став непременным участником всех локальных конфликтов. Примечательно, что всего тремя годами ранее СССР и Великобритания фактически оказались на пороге войны, с трудом избежав губительной конфронтации.
Другой советский танк - БТ, вплоть до начала Великой Отечественной войны в различных модификациях остававшийся основной боевой машиной Красной армии, также был создан на основе закупленной в США модели быстроходного танка Д. Кристи.
Впрочем, со второй половины 30-х годов практически все образцы вооружений Советский Союз создавал собственными силами, постепенно превращаясь из импортера в экспортера вооружений и военных технологий. Впервые в истории страна имела возможность проводить самостоятельную военно-техническую политику в зарубежье. Первыми адресатами поставок отечественного современного оружия стали противостоящий франкистским мятежникам республиканский режим в Испании, правительство китайских националистов, отражающих агрессию Японии, армия дружественной Монгольской Народной Республики.
Заметим, что в отличие от послевоенных хрущевских и брежневских времен в предвоенный период военно-техническое сотрудничество с зарубежными странами было лишено какого-либо альтруизма. Например, в обмен на поставки советской боевой техники Испания была вынуждена предоставить Советскому Союзу весь свой золотой запас. А получив в 1939-1940 годах доступ к самым последним оборонным новинкам германского ВПК, советское руководство воздержалось от аналогичных шагов в сторону своих партнеров.
К началу Второй мировой войны военно-промышленный комплекс СССР в полной мере обеспечивал оборонные потребности страны. Однако катастрофическое начало Великой Отечественной, сопряженное с большими потерями в военной технике и нарушением работы оборонных предприятий, вновь потребовало обращения к помощи союзных держав. Поставки по ленд-лизу на определенное время закрыли брешь в некоторых областях военного производства, особенно пострадавших от гитлеровского вторжения либо не в полной мере развитых к началу войны.
При этом далеко не все зарубежные образцы соответствовали требованиям времени и были пригодны для полноценного использования в боевых действиях. Особенно много нареканий со стороны советских специалистов вызывало стрелковое и зенитное вооружение, а также некоторые модели бронетанковой техники. С другой стороны, многие образцы ленд-лизовских танков и самолетов заслужили признание в Красной армии, внеся заметный вклад в победу над врагом. До конца войны в бронетанковых войсках успешно применялись «Матильды», «Шерманы» и «Валентайны», а советские авиаторы с большим уважением относились к истребителям «Авиакобра».
В годы войны СССР, перенацелив производственные мощности на выпуск легких танков, практически прекратил изготовление всех модификаций бронетранспортеров, применяя отечественные броневики, созданные до 1941 года. В остальном потребности войск в легкобронированных боевых машинах покрывались за счет возможностей американской промышленности. Технические решения американцев впоследствии пригодились и при создании советских послевоенных моделей БТР-40.
За годы войны советская сторона имела возможность ознакомиться со многими образцами британской и американской военной техники, причем не только с теми, что предназначались для массовых поставок. При случае в СССР не упускали возможности использовать для пополнения своих арсеналов и те модели вооружений, которые официально по ленд-лизу не передавались. Так обстояло дело с созданием бомбардировщика Ту-4, скопированного со случайно приземлившихся на аэродромах Дальнего Востока американских воздушных судов.
ПРИОРИТЕТЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ
Переход к полномасштабной конфронтации холодной войны перевел международные отношения в военно-технологической области в принципиально иное русло, надолго устранив возможность официальных контактов между оборонно-промышленными комплексами участников Варшавского договора и Североатлантического альянса. Однако последние развивались отнюдь не в режиме полной изоляции. Будучи втянутыми в гонку вооружений, враждующие стороны пристально наблюдали за технологическими инновациями друг друга. Как и во время обычных войн, в период холодной войны для этого имелись две основные возможности: военно-промышленный шпионаж и изучение боевых трофеев, полученных на полях локальных конфликтов. Естественно, указанные обстоятельства не предавались широкой огласке, благодаря чему общественное мнение и в России, и в странах НАТО полагало, что вооружения национальных армий создаются исключительно гением соотечественников, трудящихся на ниве военной науки.
Именно по этой причине в обществе и сегодня вызывают недоумение попытки российского военно-политического руководства получить легальный доступ к зарубежным образцам боевой техники. Налицо явный парадокс: в стране гораздо меньше критики вызывает ориентация российского ВПК на экспортные поставки, а у некоторых подобная картина порождает даже определенную гордость.
Следует указать, что заимствование передовых вооружений и оборонных технологий за рубежом есть существенный критерий модернизации. Другое дело, что должны перениматься именно современные образцы и технологии, но не морально и технически устаревшие модели. Таким же образом обстояло дело и в имперский период российской государственности, и во время советской индустриализации в 20-40-е, и в годы Великой Отечественной войны. Логическим продолжением военно-технического сотрудничества с зарубежьем должно являться создание в России всего технологического цикла, необходимого для производства современных моделей оружия и боевой техники.
