Армия была поставщиком гуманитарной и инженерной элиты

ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННЫЙ КУРЬЕР № 19/2011 (18-24 мая)

Армия была «поставщиком» гуманитарной и инженерной элиты

Александр Архангельский

заместитель главного редактора редакции информационного вещания ГТРК «Культура»

Для стандартного сознания вопрос о культурных факторах модернизации никак не вписывается в нормальную повестку дня Совета по внешней и оборонной политике. Потому что где культура, а где оборона? Это как в гоголевском анекдоте из повести «Коляска» - пушка сама по себе, а единорог сам по себе. На самом деле связь плотнейшая, реальная и неразрывная. Не только в том смысле, в каком великий Бисмарк говорил о победе немецкого гимназического учителя во Франко-прусской войне, хотя, конечно же, он был прав: солдат и офицеров в бой вело немецкое национальное сознание, сформированное именно в гимназии. Но и в другом, гораздо более современном и остром.

Культура - это не только и не столько искусство, литература, театр, сколько вся сеть общественных институтов, порождающих, сохраняющих, изменяющих, разрушающих и снова создающих смыслы. То есть и школа, и кино, и телевидение, и правовая традиция, и язык, и религия, и наука, и университетская среда, и военная мысль, и политическая философия. Все, что формирует ту картину мира, которая стоит перед глазами общества в целом и каждого гражданина в частности, все, что определяет наше отношение к реальности. А от этого отношения напрямую зависит, какие решения политиков пройдут, а какие упрутся в невидимую преграду и либо увязнут в трясине, либо дадут непоправимую трещину.

Скажем, есть американская картина мира: в ней индивидуализм стоит на первом месте, гордость за свободную Америку - на втором, вера в то, что каждый может попытаться сам построить свою судьбу, - на третьем, но и про веру в Бога забывать не следует. Есть скандинавская, коллективистская, во многих отношениях зеркально противоположная американской. Только попробуй противопоставить себя гражданскому обществу, самоуправляющемуся коллективу - мало не покажется, высшая ценность - не рисковать, не выламываться из общего ряда, а умение договориться обо всем и железно соблюдать договоренности. Есть республиканская французская, есть умеренно-монархическая испанская, есть либерально-католическая в Чили… Те политические, экономические, военно-стратегические, инженерные, экологические решения, которые запросто проходят в США, потому что соответствуют общепринятым взглядам данного общества, будут отвергнуты в Дании или Швеции. Равно как и наоборот. Тот хомут, который по шее французу, будет немедленно сброшен чилийцем.

Поэтому сейчас, когда модернизация кажется единственным шансом для России выскочить из цивилизационного тупика, необходимо выяснить: какова же наша картина мира, в чем заключается наша традиция, каковы ее константы и есть ли они в принципе, существует ли та русская культурная матрица, о которой говорят одни с сочувствием, другие с раздражением, если она существует, то можно ли страну модернизировать, не будут ли отторгнуты любые перемены, любая политика и практика модернизации? Тогда что нам остается - очередная культурная революция? Или все же инерцию можно общими усилиями преодолеть?

Вот набор вопросов, которые нужно и очень важно обсуждать. И в этом смысле, конечно, логично, что в рамках сессии будет поставлена проблема неизбежности постимперского национализма в новой России.

Не мы первые выпадаем из имперского состояния и заново осознаем себя, не мы последние сталкиваемся с массовым этнокультурным национализмом как реакцией на утрату империи. После Алжира через это проходила деголлевская Франция, свою долю этнокультурных проблем получила и Великобритания. И всякий раз именно культурные институции канализировали эти проблемы и находили выход из них. Во Франции был поддержан постимперский культ родного языка, франкофония стала формой цивилизованного языкового национализма. В Великобритании успешно сработал механизм постимперских литературных премий, Англия ушла из Индии, Египта, Гонконга, но любой писатель, пишущий по-английски, входит в зону ее культурного влияния, которая не менее важна, чем политическая.

Вопрос: как будем работать с этой темой мы? Сможем ли перенаправить националистическую энергию в культурное русло и просветить, «обеззаразить» массовое сознание, без чего о модернизации можно забыть? Какую роль в этом процессе станут играть два гигантских института, через которые проходят миллионы россиян - школа и армия? Ведь именно они в эпоху Российской империи формировали имперское, наднациональное самосознание россиян, именно армия была «поставщиком» гуманитарной и инженерной элиты российского общества.

Как бы то ни было, наше будущее определяется идеологиями и технологиями. То есть культурой. Все остальное приложится.