Все началось с Туниса - часть III

ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННЫЙ КУРЬЕР № 14/2011 (13 - 19 апреля)

Все началось с Туниса - часть III

Евгений Сатановский

президент Института Ближнего Востока

События, разворачивающиеся на протяжении последних месяцев на Ближнем и Среднем Востоке (БСВ), позволяют оценить расклад сил, соперничающих за влияние в регионе, и пересмотреть устоявшиеся теоретические концепции, далеко не все из которых нашли подтверждение на практике. В нашей стране они застали врасплох все научные школы: приверженцы академического подхода (восходящего к классическому российскому востоковедению), военно-политической идеологии (опирающейся на теории советских времен) и неолиберальной догматики западного толка оказались не готовы к происходящему. Утешением может служить то, что соответствующие европейские и американские исследовательские центры и профильные ведомства продемонстрировали такую же некомпетентность.Уделив в предшествующих разделах представленной читателю статьи внимание странам арабского мира, оценим происходящее за его границами. Именно там сосредоточены внешние центры влияния, не менее, а может быть, и более центров собственно арабских важные для понимания того, что за волнения, мятежи и гражданские войны разворачиваются сейчас на наших глазах по всей исламской «дуге нестабильности», распространяясь на Африку и дестабилизируя Европу.

Окончание. В газете уже опубликованы первая и вторая части.

Соседи-соперники: новые империи

Турция

Руководство правящей в Турции Партии справедливости и развития (ПСР) продолжает, используя политическую и экономическую конъюнктуру, сложную игру, итогом которой должно стать превращение республики в доминирующую силу БСВ, лидирующую в суннитском мире, на равных говорящую с ЕС и независимую от Соединенных Штатов. Теоретические основы превращения Анкары в центр новой Османской империи были сформулированы главой турецкого МИДа А. Давутоглу задолго до его прихода в большую политику. Входящие в правящий триумвират премьер Р. Эрдоган и президент А. Гюль последовательно и достаточно эффективно воплощают эту теорию в жизнь.

Турция, политическая система которой проходит трансформацию от светского кемализма к умеренному политическому исламизму, - один из главных бенефициаров волнений в регионе, охватывающих страну за страной. Она лишь выигрывает от последовательного ослабления влиятельных региональных игроков, включая недавних союзников, традиционных противников и ближайших соседей. Наиболее опасный из этих соседей - Ирак сегодня в отличие от времен Саддама Хусейна является не столько страной, сколько территорией.

Позиции Исламской Республики Иран (ИРИ) на Западе слабы из-за его противостояния с мировым сообществом по ядерной проблеме, а в регионе осложнены борьбой с Израилем и Королевством Саудовская Аравия (КСА). Иерусалим сосредоточен на тактических проблемах безопасности, они по мере ослабления его соседей перерастают в проблемы стратегические. Египет пережил расцвет внешнеполитического влияния во времена Насера, Садата и Хосни Мубарака, при котором был основным региональным союзником Израиля и США в борьбе с политическим исламизмом и терроризмом. Саудовская Аравия, продолжающая оставаться источником финансирования и организующим центром суннитских радикалов, нейтрализована противостоянием с ИРИ. Сирия, оспаривавшая при Хафезе Асаде у Турции Александреттский санджак, конфликтовала из-за распределения вод Евфрата, без оглядки на Анкару действовала в Ливане и жестко подавляла суннитских исламистов на собственной территории, при Башаре Асаде во всех этих вопросах либо приняла турецкую позицию, либо вынуждена с ней считаться. Ливийские инициативы в Африке более не являются там конкурентами турецкой политики, а участие Турции как члена НАТО в коалиции, действующей против Муамара Каддафи, нейтрализует многие из ее инициатив, позволяя Анкаре выглядеть защитником мусульман перед лицом современного империализма.

Руководство Турции на всех направлениях внешней политики демонстрирует прагматизм, гибкость, готовность к любым тактическим союзам, которыми оно без колебания жертвует в случае необходимости и пересмотра любых соглашений в момент, когда полагает это целесообразным. В инструментарий турецкой внешней политики входят пантюркизм в Центральной Азии, Закавказье и Поволжье и «мягкий ислам» в экспортном исполнении, в том числе в России и на Украине. Безвизовый и «особый пограничный» режим с «историческими провинциями» включает Сирию, Ливию, Армению, Болгарию и ряд других государств, вовлекаемых в орбиту экономической экспансии Турции. Мировой экономический кризис, повысив значимость турецкого рынка для европейских инвесторов, открыл для Анкары новые возможности в Ираке (Турция - основной инвестор в Иракском Курдистане), Иране и даже традиционно враждебной к ней Греции.

Участие в миротворческих операциях ООН, НАТО и военно-политических коалиций, в том числе в Афганистане и Ливии, позволяет поддерживать военное сотрудничество с Западом. Продолжая оккупировать Северный Кипр, Турция использует двусторонние и многосторонние договоры с отдельными европейскими странами и ЕС, ослабляя Францию и усиливая влияние на Германию. Она сочетает «особые отношения» с США и привилегированное торговое партнерство с Россией. Положение нефтяного и газового транзитера позволяет ей играть на противоречиях ЕС с Ираном и РФ. Роль медиатора в конфликтах на Балканах и в Закавказье усиливает влияние в этих регионах. Контроль над истоками Тигра и Евфрата дает ключ к Двуречью. Борьба с курдским сепаратизмом объединяет с Ираном и Сирией. Поддержка ХАМАС - с Сирией и «Братьями-мусульманами». Демонстративная критика Израиля - со всем исламским миром.

Турецкая армия - одна из наиболее профессиональных и хорошо оснащенных в регионе и при необходимости может быть использована за пределами страны. Суды над генералитетом и референдум по изменению конституции в сентябре 2010 года позволили политическому руководству страны взять вооруженные силы под эффективный контроль, исключив повторение неоднократных в прошлом военных переворотов. Курс на охлаждение отношений с Израилем ослабил военно-технический потенциал турецких ВС, однако в исламском мире армия Турции не имеет реальных противников. Сравнимые с ней по численности, профессиональной подготовке и мотивации ВС и Корпус стражей исламской революции (КСИР) Ирана значительно слабее вооружены и нацелены на противостояние с Израилем, монархиями Залива и поддерживающими их контингентами США и Великобритании.

Противостоящая Индии армия Пакистана равноценна турецкой по оснащению и подготовке, имеет значительно больший боевой опыт и ядерное оружие, однако ни один сценарий потенциальных региональных конфликтов не предусматривает столкновения интересов Анкары и Исламабада. В то же время, проводя успешные операции против боевиков Рабочей партии Курдистана (РПК), в том числе на севере Ирака, турецкие военные не могут добиться решающей победы над ними. Сепаратизм курдов, несколько ослабленный в результате реализации курса на национальное примирение, принятого на вооружение правящей ПСР, по-прежнему является главной опасностью для территориальной целостности страны. Непоследовательная и половинчатая политика руководства государства, позволившего легализовать курдские партии и открыть вещающий на курдском языке телеканал, критикуется кемалистской оппозицией. Последняя поддержала охватившую регион волну протестов, используя «на переднем крае» противостояния с ПСР профсоюзы и студенческие объединения.

Ситуацию дополнительно осложняют экономический кризис и проблема меньшинств. Турецкие черкесы и чеченцы, лазы и абхазцы, боснийцы и цыгане, представители малых тюркоязычных групп, остатки греков и армян (включая примерно 100 тысяч трудовых мигрантов из Армении) являются потенциальным фактором нестабильности, наличие которой будет определяться итогами турецко-курдского противостояния. Популистские шаги правительства в адрес местных христианских общин сопровождаются убийствами священников и агрессивной риторикой лидеров страны в отношении христианства. Призывы к изоляционизму и культивированию турецкого национализма, обращенные к многомиллионной турецкой диаспоре (в том числе живущей в Германии), носят откровенно провокационный характер.

В среднесрочной перспективе вероятно политическое противостояние Турции и Израиля, особенно в случае проведения последним военных операций в Газе и Южном Ливане, а также его прямого столкновения с Сирией или Ираном. Военный конфликт Анкары и Иерусалима маловероятен, равно как и полное восстановление отношений между ними. Столкновение в будущем интересов Турции с Ираном практически неизбежно как из-за принятого руководством обеих стран курса на стратегическую гегемонию в исламском мире, так и из-за тактических противоречий в Армении, Азербайджане, Сирии, Ливане и Ираке. Вероятность того, что к 2030 году Турция займет место в числе ведущих государств мира, как это декларируют лидеры страны, достаточно высока - демографический и экономический рост способствует этому. Поляризация общества по мере расширения сферы действия исламских норм и опасность раскола страны являются сдерживающими факторами.

Иран

Современный Иран - не столько шиитское революционно-теократическое государство, сколько постреволюционная держава, идеология которой базируется на имперском прошлом и персидском национализме. В тактическом плане Исламская Республика добилась значительных успехов. Уход американских войск из Ирака и Афганистана позволяет ИРИ закрепить свое влияние на их территории - в первую очередь в Ираке. Ряд арабских режимов, последовательно противостоявших Ирану, пал (Египет). Другие ослаблены (КСА, ОАЭ, Кувейт, Бахрейн, Марокко). Третьи в настоящий момент нейтральны (Алжир, Катар, Оман, Ирак). Сирия, ХАМАС и «Хезболла» - союзники ИРИ на ближней периферии. Мавритания - на дальней. Внешнеполитическая активность президента Ахмадинежада принесла результаты в Азии, Африке и Латинской Америке, помимо прочего сформировав проиранское лобби в вопросах ядерной программы (Турция, Бразилия, Венесуэла).

Несмотря на санкции ООН, нанесшие существенный урон иранской экономике, согласно мнению экспертов Иран получит ядерную бомбу в течение двух-четырех лет, после чего возможность повлиять на его политику сведется для мирового сообщества к нулю. Успешное накопление расщепляющих материалов (запас которых в настоящее время позволяет ИРИ изготовить до пяти зарядов), испытания ракет-носителей и продвижение работ над изготовлением ядерной боеголовки контрастируют с отсутствием успехов «Шестерки» посредников в приостановке ядерной программы. Успешным в этой связи следует признать лишь компьютерный вирус, по мнению иранского руководства и экспертов, разработанный в Израиле, который поразил ряд ядерных объектов Ирана. В то же время завершение Россией под контролем МАГАТЭ строительства АЭС в Бушере превратило ИРИ в первую после Пакистана ядерную державу Ближнего Востока. Следует особо отметить роль Исламской Республики Пакистан в создании и продвижении иранской ядерной программы через так называемую сеть Абдул Кадыр Хана, действие которой, не исключено, продолжается в настоящее время.

Волнения шиитов в Бахрейне, в Восточной провинции Саудовской Аравии и других монархиях Залива позволяют уверенно говорить о «руке Тегерана», который вступил в прямое столкновение с Эр-Риядом. Надвигающаяся гражданская война в Йемене, несомненно, будет использована ИРИ против КСА, а возможно, и Омана. Ответом на это являются контракты на поставку военной техники и вооружения в КСА и ОАЭ в объеме 60 и 40 миллиардов долларов соответственно, интервенция силовых структур Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) в Бахрейн и заключенный в конце марта этого года договор о коллективной безопасности арабских стран Залива. Как следствие - в краткосрочной перспективе высока вероятность прямого столкновения как минимум ИРИ и КСА, а возможно, и других монархий Залива. В этом случае «Аль-Каида», талибы, белуджская «Джондалла» и суннитские группы в Ираке активизируют антииранскую деятельность, но ряд суннитских радикалов могут занять нейтральную позицию (последователи шейха Ю. Кардауи) или встать на сторону Ирана (ХАМАС).

В Ливане руководству ИРИ при поддержке Сирии удалось добиться перевеса над саудовским лобби, отправив правительство С. Харири в отставку, хотя эта победа может оказаться пирровой: перевес шиитов и их союзников (друзы В. Джумблата, часть суннитов и христиан) над ушедшим в оппозицию блоком Харири минимален. Оснащенные десятками тысяч ракет среднего радиуса действия, иранские плацдармы в Газе и Южном Ливане, контролируемые союзными Ирану и Сирии ХАМАСом и «Хезболлой», по-прежнему представляют для Израиля значительную опасность, однако не столько уменьшают, сколько увеличивают вероятность масштабного столкновения Тегерана с Иерусалимом. Последнее неизбежно в случае атаки территории Израиля с применением химического оружия. Оружие это (иприт, зарин), пополнившее арсеналы радикалов после расхищения военных складов в Ливии, в настоящее время, по израильским данным, дислоцировано в Судане. Не исключено, что именно с этим была связана силовая акция «неопознанных ВВС» на суданской территории 6 марта сего года. Волнения в Сирии - реакция суннитского мира на иранскую экспансию - были инициированы КСА. Жесткая реакция Турции на их силовое подавление Дамаском говорит о том, что сближение Анкары и Тегерана возможно только по отдельным вопросам и до определенного предела. Руководство Ирана наладило рабочие отношения с Афганистаном (инвестиции и гуманитарная помощь) и Пакистаном (поставки газа), однако талибы, «Аль-Каида», наркоторговцы, белуджские террористы и сепаратисты представляют серьезную угрозу восточным провинциям ИРИ.

Силовое подавление протестного «Зеленого движения» в Иране не привело к его разгрому, несмотря на разгон демонстраций, массовые аресты, превентивное задержание лидеров оппозиции, пытки и казни. Высок протестный потенциал в студенческой среде. Режим достаточно прочен, положению верховного религиозного лидера - рахбара Хаменеи и президента Ахмадинежада в настоящее время никто всерьез не угрожает, однако власти не могут окончательно уничтожить своих противников внутри страны. Дополнительно ко всему опасность для режима представляет этнический и этноконфессиональный национализм, имеющий в Иране давнюю историю и прочные корни. Протесты в арабском мире были восприняты как сигнал к действию оппозиционных движений курдов, азербайджанцев, туркмен и других жителей «национальных окраин» Ирана. Многомиллионная иранская диаспора в странах Запада включает сторонников режима, однако большинство иранских эмигрантов - противники правящей власти. Насчитывающая сотни тысяч иранская община в странах Залива в свою очередь рассматривается их правительствами как пятая колонна Тегерана.

Не исключено, что в случае эскалации конфликта между ИРИ и КСА Тегеран сможет нанести смертельный удар геронтократии Эр-Рияда, спровоцировав распад Саудовской Аравии. Маловероятно, что он успеет воспользоваться плодами этой победы. Закрепление Ирана как ведущей силы в долгосрочной перспективе возможно только на территории с доминирующим шиитским населением. В борьбе с режимами Залива Иран преследует собственные интересы, но на перспективу расчищает дорогу для региональной гегемонии Турции.

Возможность распада страны высока только в случае прямого военного столкновения с США, на сегодня маловероятного в отличие от времен доминирования в Пентагоне «неоконов», но неисключенного до конца в случае дезинтеграции КСА или иранской атаки объектов США в Заливе. Последняя может быть произведена с массовым использованием ракет среднего радиуса действия, брандеров, самолетов-камикадзе, террористов и спецподразделений. Учитывая профессионализм, высокую мотивацию и боевой опыт военнослужащих ИРИ и бойцов КСИР, в случае прямых боестолкновений они могут нанести экспедиционным корпусам стран Запада серьезный урон в живой силе и технике, тем более что тактика действий европейцев была изучена иранцами на примере афганской и иракской кампаний последнего десятилетия. При этом ВС ИРИ понесут невосполнимые потери. В случае столкновения с Израилем численный перевес иранской армии скомпенсируется устаревшей военной техникой, которой она в настоящее время вооружена. Основные усилия по достижению победы над Тегераном будут приложены в дистанционной войне с применением военно-морскими группировками ракет и авиации дальнего радиуса действия. Удар по Ирану, облегчаемый отсутствием у того современных систем ПВО, спровоцирует поток беженцев (от нескольких сот тысяч до нескольких миллионов человек) в направлении Азербайджана и России, дестабилизирует Прикаспий и Центральную Азию - в первую очередь Таджикистан и увеличит террористическую угрозу на российском Северном Кавказе, особенно в Дагестане.

В перспективе ядерная война между Ираном и Израилем маловероятна, хотя возможность ее полностью не исключена. Израильские эксперты полагают, что Тегеран будет готов к ведению ограниченной ядерной войны не ранее 2020 года, и готовятся к худшему сценарию. Оптимистические прогнозы предполагают, что этой войны не будет, поскольку иранское руководство дойдет до «предвоенного уровня», заморозив ядерную программу ИРИ ради получения каких-либо бонусов от мирового сообщества. Данные оценки основаны на явном нежелании действующей администрации США воевать с Ираном, понимании того, что без нанесения превентивного удара по ядерным объектам эта страна в кратчайшие сроки пополнит ряды членов ядерного клуба, и заинтересованности Запада в иранской нефти в условиях нынешнего кризиса в арабском мире. Руководство ИРИ является не только жестко консервативным и настроенным на физическое уничтожение Израиля, но и искренне верующим в необходимость очищения человечества через Апокалипсис. Сочетание религиозного фактора с оружием массового поражения уникально, не имеет аналогов в истории и в случае Ирана внушает мало поводов для оптимизма. Согласно иранской военной доктрине Израиль - «страна одной бомбы». Если Тегеран получит ядерное оружие, искушение нанести по Израилю удар, использовав эту «одну бомбу», может оказаться сильнее прагматических геополитических планов, тем более что Афганистан, Ирак и Ливия продемонстрировали границы военного присутствия Запада на БСВ.

Евгений Сатановский,

Опубликовано в выпуске № 14 (380) за 13 апреля 2011 года

По этой теме